Пошла ракета. А потом внизу что-то взвыло и ухнуло. Ударная волна выбросила тело Шрагина из расщелины. Выписав довольно длинную дугу, он врезался в плоский, как могильная плита, камень.

После этого Шрагин уже ничего не соображал и ничего не контролировал, хотя и различал в дымном мареве три человеческих контура, которые били по нему из автоматов.

Следующим разрывом ракеты его пронесло по плато как листик.

Звуки, образы, запахи — все смешалось в какую-то окрошку. Отчетливо различал Шрагин лишь то, как вертолетные лопасти рубят воздух.

Потом знакомая, невероятно приятная тряска дала знать Шрагину, что он в кабине вертолета. Это было даже лучше, чем оказаться в утробе матери.

Кто-то дал ему кислородную маску, и он позволил себе отключиться…

— Ну стремно, из глаза провода, настоящий терминатор, блин.

Шрагин открыл левый глаз и увидел двух русских солдат, смотрящих на него, как на фантастический персонаж из фильма. Третий был Васьком. А четвертым — какой-то высокий чин. Пузатый, плечистый, с крупными звездами на плечах.

Чин представился:

— Полковник Сидоров.

— Это батька мой, — добавил Васек. — Без него бы тебя не нашли.

Шрагин управился с болью и спросил:

— Так чего ж ты не сказал своим рабовладельцам, чей ты сынок? Обменяли бы.

— А чего мне родню в изъян вводить?

— Чего уж так экономить было? Еще немного, и дедушка-чабан торговал бы твоими замороженными потрохами на базаре, — заметил Шрагин.

Как-то странно все завершилось. Он выжил. Выжил и Васек-Дуралей, который хотел быть таким, как все, никому не нужным. Да еще Васек оказался благодарным, и, к тому же, сынком настоящего боевого полковника — полковники ведь тоже разные бывают, то вообще инвалиды какие-то, то настоящие отцы солдатам…

Потом были какой-то аэродромчик, медпункт, каша из полковой кухни.

Шрагин так трескал кашу, что почти не обращал внимания на медбрата, который пеленал ему ногу в гипс и почти не слышал того, что лопочет Васек, то есть Сидоров-младший.

— Я ее нашел, девчонку-то, она на дереве сидела, Аней ее зовут. Я сразу понял, что вы именно ее искали. На дереве, правда, еще какой-то малец был, но он-то из местных. Мальца в ближайший целый дом отдал, и никто меня схватить не пытался, может, потому, что я по-ихнему мастак говорить. А потом я с Аней чуть повыше в горы забрался и вызвал наших с помощью «Моторолы» вашей. Я ведь частоты и позывные не забыл. Девчонка без двух пальцев, как вы и говорили. А больше я ничего про нее не знаю. Да и она не колется, немножко тронулась, по-моему.

Неожиданно рядом со Шрагиным оказался строгий человек в форме МВД.

— Гражданин Шрагин или как вас там? Идти можете? Берите костыль и следуйте за мной… Младший сержант Сидоров, с вами я уже пообщался, так что вы не нужны.

«Ну, все, отвоевался, — решил Шрагин. — Бился, бился и добился собственной тюрьмы».

Шрагина завели в комнату и показали на девочку, которая сидела за неудобным милицейским столом и рассматривала картинки в книжке, называемой «Устав внутренней службы».

— Я запрос на нее послал в Москву, но ответа пока нет, — пожаловался эмвэдэшник. — Однако есть подозрение, что ребенок не здешний. Что вы об этой девчонке знаете?

— Я думал, что знаю.

Эта фраза капитану милиции явно не понравилась.

— Ну, гражданин Шрагин… Вас так или как-то иначе зовут? Было бы неплохо, чтобы вы документы предъявили. И что это вы там делали, в горах?

— Да какие документы. А что делал… ее искал. Никто не запрещает пропавших детей искать, особенно в тех местах, где ни одного человека в вашей форме не встретишь. Я искал ее, нашел, а потом меня стихийное бедствие, так сказать, накрыло…

— Вот те и на, искали-искали, чуть жизнь не отдали — судя по вашему виду. И незнамо за кого. Неувязочка получается.

«Эх, капитан, вся моя жизнь сплошная неувязочка, точнее, неоптимизированный код, полный разорванных ссылок и нулевых указателей».

— Меня наняли, товарищ капитан, но я не имел полной информации. Я думал, что это одна девочка, но вот выяснилось, что девочка-то совсем другая.

Капитан перестал буравить напряженным взглядом стену, потом примирительно вздохнул:

— Ладно. Ну, а предположения — то у вас есть?

— Предположения, наверное, найдутся, герр гауптман.

Шрагин задумчиво постучал костылем по гипсу. Это не девочка Даши Дидрихс, никаких признаков азиатской крови. Если Даша и хотела найти ее, то для чего-то другого. Рыжеватые кудряшки, светлые глаза, хрустальные какие-то. Кого же она ему напоминает?

Шрагин прокашлялся и спросил девочку:

— Твою маму Викой зовут? Викторией?

Девочка не ответила и даже не оторвалась от «Устава внутренней службы», лишь едва заметно вздрогнула.