Но самое ужасное ждало меня впереди.

Пробежав мимо очередного фонарика, вставленного в щель между огромными каменными блоками, я оказалась в кромешной тьме. Там, дальше, огоньков не было.

Воздух в коридоре стоял, и, несмотря на холод, веявший от каменных стен, дышать было тяжело. Я не решилась затушить свечу, и, взяв стаканчик, в котором теплился огонек, в ладони, поспешила дальше. Тьма нехотя расступалась, справа и слева свет тщедушного огонька вырывал из черноты серые каменные стены.

Долго, очень долго, шла я по узкому коридору. Сердце глухо стучало уже не от бега, а от страха. Свеча догорела, и я, швырнув стакан об стену, запустила впереди себя молнию. Та, пролетев несколько метров, рассыпалась синими искрами, осветив два прохода. Я замерла, выпустила в каждый коридор по молнии, но ничего примечательного не обнаружила.

Похоже, я плутала в дворфийских лабиринтах внутри нижних колец тела каменной змеи. Неудивительно, если учесть, сколько ступеней осталось позади.

Выбранный мною коридор закончился тупиком. Я вернулась назад и, через сотню метров оказавшись перед новой развилкой, выбрала правый проем, но снова налетела на тупик. Опять пришлось возвращаться обратно. Пройдя вглубь выбранного мною коридора, я наткнулась теперь уже на три прохода, и выбрала центральный. Здесь снова оказалась развилка, и в следующем коридоре тоже, с одной лишь разницей, что в этот раз дорогу мне преградило нагромождение камней, а не цельная, каменная стена. Я повернула обратно.

Мои молнии чертили слабые синие лучи во мраке коридоров. Теперь я не слышала воншесс, не слышала стражниц, ничего, кроме собственного дыхания и биения сердца. Я чувствовала, как за мной по пятам крадется паника. И она приближалась с каждым поворотом, с каждым тупиком. Дышать становилось всё труднее.

«Ничего, вот следующий поворот».

Тупик.

«Значит, обратно».

Развилка.

«Нет, я не хожу кругами».

Хожу, поняла я, когда моя молния осветила разбитый стакан из-под сгоревшей свечки. И вот тут-то паника добралась до разума, и я, не разбирая дороги, бросилась вперед.

Развилка, тупик, три прохода, завал, развилка, яма в песке. Я упала на колени и принялась отбрасывать песок руками в надежде вырыть проход под завалом. Но ничего не вышло — под песком скрывалась всего лишь трещина в каменном полу.

Отряхнувшись, я перевела дух и повернула обратно. От молний перед глазами мерцали блики, и начинало чудиться, что это призраки заблудившихся здесь разумных пришли посмотреть на будущего мертвеца. Что-то хрустело под ногами, но я боялась запустить молнию, воображая, что это кости.

— Нет, — шептала я. — Нельзя останавливаться, нужно идти. Вперед, назад, все равно куда!

Тупик, поворот, назад, четыре проема, в одном ещё развилка, и снова тупики, завалы, тупики, развилки.

Я прижалась к стене и соскользнула на пол, чувствуя, что силы оставляют меня.

Какое-то время я сидела на каменном полу и тихо плакала, когда внезапно до ушей долетел звук. То ли по песку проползла змея, то ли кто-то шел сюда. Я резко вскочила, смахивая слезы. Даже если это воншесс, демоны с ними, я найду способ удрать, лишь бы только выбраться из этого склепа.

Шаги… Это точно были шаги!

Моя молния пролетела вперед по коридору, но никого не нашла. Но шаги! Я же слышала их.

Неужели… галлюцинации?

Я бросилась вперед, ударилась плечом об стену, свернула в очередной коридор и наугад швырнула молнию. Вопреки моим ожиданиям, та не полетела дальше поворота, она рассыпалась на тысячу искр от сильного, профессионального блока.

— Антея, как… искрометно.

Я сорвалась с места, понеслась вперед, на голос, как сумасшедшая. Тьма царила вокруг, но этот голос я не могла спутать ни с одним другим.

Едва не свалив его с ног, я повисла на нем, рыдая, как маленький ребенок — истерично, громко, надрывно.

Поначалу он просто стоял, раскинув руки, а потом обнял меня, крепко прижав к себе.

— Пожалуйста, только не бросай… Не бросай меня одну, — повторяла я, всхлипывая. — Я сойду с ума… сойду с ума…

— Тише, — Арельсар погладил меня по спине. — Теперь я тебя не оставлю.

Не знаю, от чего меня мутило больше — от качки, от запаха рыбы или от неимоверной духоты, но чувствовала я себя отвратительно. Судно с красивым именем «Энейри» представляло собой фиттилов и предназначалось для ловли морского паука фитти — премерзкого создания с маленькой башкой, круглым пузом и восьмью тонкими кривыми ногами, питавшегося исключительно вонючей рыбкой махуаху. Блестящая желтая рыбешка после смерти выделяла пахучую слизь, привлекающую фитти, паук бежал по дну на запах трупа и утаскивал рыбку к себе в нору. Рыболовы, или, наверное, пауколовы, использовали махуаху как приманку, загружая её в клетки-ловушки, которые затем опускались в предполагаемых местах гнездования фитти. Естественно, чтобы привлечь паука рыбка должна была сдохнуть и провонять. Так вот, махуаху, ещё живую и пахнущую, как любая другая рыба, загружали в ловушки, развешивали по бортам судна и ждали, пока рыбка помрет и изойдет слизью. Зрелище не для слабонервных, надо сказать, а учитывая мое общее состояние после каникул у верховной воншесс, яда змей и бегства по дворфийскому лабиринту, стоило мне только почувствовать запахи махуаху, как я едва не свалилась в обморок.