Резко выдернув свои руки из её ладоней, я слетела с кровати. И, лишь больно ударившись копчиком о жесткий бетонный пол, я поняла: Сатиры на моей кровати не было. Грязно-белые перья из разорванной подушки кружились в темноте палаты, создавая иллюзию пушистого снега. Сухой пух мешал дышать, от него саднило горло. Только кисти рук ещё немного покалывало от вновь разлившейся по капиллярам крови.

— Господи, — я закрыла лицо руками, дрожа от озноба. — Ведь мне же всегда и во всем везло…

— Не заключай договоров с Господом Богом, — за спиной моей послышался мелодичный голосок: — Всё это заканчивается нехорошо, вспомни о бедной маленькой холодной Мэри…

Не оборачиваясь, я бросилась к окну. И споткнулась обо что-то плоское и твёрдое, лежащее на полу. Взгляд мой упал на книгу, раскрытую где-то на середине. По страницам, испещренным строками черных букв, порхали, кружась на ветру, невесомые синие цветочки, лишенные влаги и жизни.

Я даже не успела понять, почему окно уже открыто. Босые ноги соскользнули с шершавого деревянного подоконника, зацепляя подошвами десятки мелких пакостных заноз.

«Какая глупость», — промелькнуло у меня в голове, когда мое тело уже оказалось на земле: «Выброситься со второго этажа».

Неприятно ныла и мокла голова. Я упала на спину, и сил подняться не было. Холод жестоко ударял по телу, пошло лез под фланелевую больничную пижаму.

— Ты поймешь меня однажды, обещаю, — Сатира сочувственно гладила меня по голове, заботливо вытирая слезы, скатывающиеся из уголков моих уставших глаз: — Ну, ну, я здесь, с тобой. Всё хорошо.

А мне не верилось. Не верилось, что последняя холодная прогнившая листва настолько ненавидит меня, что готова медленно, искусно убивать мой разум, замораживая мысли ещё до того, как они вырывались наружу.

— Не плачь, — всхлипнула Сатира, и её подбородок судорожно задрожал: — Не плачь, Родная, иначе я тоже заплачу…

Я закрыла глаза, чтобы тяжелые капли освежающей воды не заливали мне мир. Капли барабанили по векам, по моему лбу, протекали по телу к земле, шуршали в изгнившей сырой листве, остужали боль раздраженных занозами ног.

Бархатная промокшая нежная рука заботливо легла мне на лицо, прикрывая и без того закрытые глаза:

— Посмотри, идет последний осенний дождь.

21 ноября

Развалины старого детского садика были покрыты тонким слоем медленно, но уверенно падающего снега. Теперь снежинки могли быть уверены, что падая с небес, они не найдут на земле смерть и разочарование. Разочарование, скорее, находили мы, ступая по этим нетающим на холоде посланникам неба.

Как и прежде, входная дверь была не заперта. Спустя три недели здесь почти ничего не изменилось, и всё же…

На каждой вещи лежал отпечаток грустного времени. В дом, через вечно незапертую дверь проникли серость и запах скорой зимы. Какое-то неосязаемое покрывало сделало каждый предмет чуть менее ярким, каждый звук — чуть менее громким, каждый взгляд бродивших здесь сумасшедших — чуть более тусклым и омертвевшим.

Незримая перемена затронула и самого хозяина дома. Затронула больше, чем остальных его обитателей. Юлий с усталым, скомканным выражением лица спустился по лестнице и прошел мимо меня к Песочной Комнате. Меня он не удостоил даже взглядом:

— Тебя здесь не ждали.

Его фигура в чёрной поблекшей рубашке исчезла за тяжелой дверью. Я сделала шаг, но остановилась. Холодный прием сломил во мне желание идти следом.

За спиной кто-то ярко чиркнул спичкой. Наркоман, сочувственно сложив брови домиком, смотрел на меня своими не потускневшими голубыми глазами:

— Идем.

Он отвел меня за руку в комнату напротив Песочной. Туда, где мертвые птицы сверкали своими глазами, словно хрустальными звёздами.

— Я не думала, что он меня так встретит… — Я выдернула свою ладонь из ладони Наркомана, присаживаясь на пол. Светловолосый верзила с недоумением посмотрел на меня и тоже уселся напротив:

— А о чём же тогда ты думала?

Невольно пожав плечами, я опустила взгляд. Мне нечего было ответить. Ни о чем я не думала, вновь переступая порог этого дома, прежняя яркость которого заметно обветшала.

Наркоман указательным пальцем постучал мне по коленке, привлекая внимание:

— Посмотри на меня, пожалуйста.

— Что? — Я с надеждой подняла голову.

— Юлий приходил к тебе в больницу для того, чтобы спросить тебя о Сатире?

— Да, именно. Ему было даже всё равно, как я себя чувствую…