— Накладные на стройматериал имеются?

Галка стала пунцовой, быстренько сбежала по ступеням крыльца вниз и, загородив полиэтилен грудью, тоненько заголосила:

— Какие такие накладные? Это по какому же такому праву вы у меня документы требуете? Я что, их украла, что ли? Да я за эту обрезную доску все, до последней копеечки, заплатила!

— Не знаю, не знаю, — внимательно оглядывая штабель со всех сторон и, видимо, прикидывая в уме поштучное количество стройматериала, с сомнением покачал головой сержант Перепелкин. — Покажете накладные и чеки — тогда и вопросов у меня к вам не будет. А пока нет документов, подтверждающих ваше законное обладание стройматериалом, я вынужден доски конфисковать до выяснения. Значит, так. Через час приедет человек и доски увезет…

Напрасно Галка ругалась и плакала, напрасно призывала в свидетели святых угодников, участковый остался непреклонен.

— В коттеджном поселке как раз машину обрезной доски свистнули, откуда я знаю, что это орудовали не вы? — веско пояснил представитель местной власти, забираясь обратно в новенький вишневый автомобиль и осторожно трогаясь с места.

Когда яркий кузов его машины растаял в дорожной пыли, Галка сердито зыркнула на невозмутимую Симу и, демонстративно хлопнув калиткой, скрылась в глубине своего участка.

Я же, пользуясь образовавшимся свободным временем, накрутила котлет, покормила обедом и уложила спать племянников, потрогала лоб мирно спящего Вадима и, велев Янке приглядывать за порядком, отправилась в местное отделение милиции. Ведь оттягивай не оттягивай, а на допрос к Перепелкину ехать все равно придется…

Но зря я торопилась — душевного человека на месте не оказалось. Я покрутилась перед отделением и, выбрав симпатичное местечко у забора, припарковалась, аккуратно объехав ящик из-под бананов, зачем-то брошенный посреди дороги. Другого места для парковки, как я ни вертела головой, не нашлось. Справа от Отдела внутренних дел громоздились штабеля пеноблоков, слева — внушительные емкости с раствором. А остальное пространство двора было заставлено транспортными средствами.

И вообще, судя по обилию машин, расставленных перед одноэтажным зданием местного ОВД, создавалось впечатление, что все как один стражники правопорядка передвигаются по родному Заволжску исключительно на личных новеньких авто. Я помаялась немного на лавочке, поджидая сержанта Перепелкина, а потом, умирая от жары и жажды, пошла в здание — все-таки там немного прохладнее, чем на раскаленной улице. Сейчас бы не перед кабинетом сидеть на обшарпанной банкетке, а купаться в чистой, холодненькой речке…

— Что за сволочь поставила свой драндулет на мое место? — вывел меня из задумчивости зычный голос на улице. — Ведь специально же ящик положил, чтобы место не занимали, так нет, непонятно им, видите ли…

Сопоставив драндулет с ящиком, который так старательно объезжала, я поняла, что гневная речь обращена лично ко мне. И тут же поспешила на улицу. Бордовый, под цвет своей «девятки», сержант рвал и метал, с ненавистью пиная мою «Ауди» по заднему колесу. Я виновато приблизилась к рассерженному участковому и стала извиняться и оправдываться, ссылаясь на свою недогадливость. Перепелкин разъяренно отбросил ящик в сторону, угодив на середину двора, и гневным жестом велел мне поскорее выметаться с его законного места.

— Ведь застолбил же место, специально для дураков ящик положил, а они все равно идиотами прикидываются… — бормотал он, загоняя своего стального коня в закуток у забора.

Мне ставить машину было решительно негде, и я отогнала ее к магазину. А потом, купив минералки и пачку сигарет, неторопливо направилась к отделению милиции. Подумаешь, генерал какой выискался! Я его целый час жду, время свое драгоценное трачу, и ничего, а он из-за какого-то парковочного места такую бучу затеял! Вот пусть теперь сам сидит и ждет, пока я прогулочным шагом добреду до его кабинета.

— Побыстрее нельзя? — раздраженно поинтересовался участковый, лишь только я возникла на пороге. — Проходите, присаживайтесь…

Я покорно опустилась на стул и стала ждать каверзных вопросов. И они не замедлили последовать. Сержант полез в сейф, который открыл хитрым ключом с большой связки, достал оттуда красную пластиковую папку с надписью от руки: «Остапчук Валентин Кузьмич. Сигналы», раскрыл ее, покопался немного, вчитался и усталым голосом комиссара Катани спросил:

— Когда последний раз посещали свой дачный участок?

Как бы я ни ответила на этот вопрос, по-любому выходило, что на даче я появлялась в последний раз в момент убийства Людмилы Володиной. А больше туда ни разу не наведывалась. И он это отлично знал из «сигналов» Кузьмича. Потому и спрашивал.

— Четыре года назад, — как можно невозмутимее ответила я.

Я сказала это так, как будто это вполне в порядке вещей — иметь дачу и бывать на ней раз в пятилетку… Во всяком случае, мне очень хотелось, чтобы слова мои прозвучали именно так.

— Это как раз в тот год, когда закололи вашу соседку? — уточнил дотошный милиционер.