— Нет, всемогущий господин, мы этого не знаем! Но если ты пожелаешь позволить твоему слуге дать совет, мудрость говорит, чтобы ты направил навстречу Юсуфу кого-то, кто бы прощупал его намерения.

Никто, кроме меня самого, не может позволить себе выведать намерения великого Юсуфа. Он мой отец, и мой трон принадлежал ему. Если кто-то отправится ему навстречу, им буду я, к тому же, если Юсуф спешит с воинственными намерениями.

— Не лучше ли в таком случае тебе остеречься?

— Ты принимаешь меня за женщину? Иди и отдай приказания. Пусть седлают лошадей, пусть мавры готовятся. Только пять-десять человек будут меня сопровождать.

— Только? Господин, это безумие!

— Ни одним больше! Иди, говорю тебе. Я прибуду в Аль Хамру незамедлительно.

С согнутой спиной Абен-Ахмед, пятясь, убрался, демонстрируя своим видом огромное уважение к калифу. Но Катрин заметила радость в его глазах, ликование, когда Мухаммад объявил о своем отъезде. Мухаммад же подождал, пока удалится его визирь, и обратился к своей новой фаворитке. Он встал на колени возле нее, поласкал беспорядочно рассыпавшиеся волосы…

— Мне приходится покинуть тебя, моя чудесная роза, и сердце у меня разрывается от этого. Но я спешу, и пройдет немного ночей, как я вернусь к тебе.

— Не едешь ли ты навстречу опасности, господин?

— Что такое опасность? Власть-это уже опасность. Опасность повсюду; в садовых цветах, в чаше меда, которую подает тебе невинная рука младенца, в нежности аромата… Может быть, и ты самая смертельная опасность?

— Ты и вправду веришь тому, что говоришь?

— Что касается тебя, нет! У тебя слишком нежные, слишком чистые глаза! Как не хочется уходить от тебя…

Он целовал ее долго, пылко, потом, выпрямившись, хлопнул в ладоши. Словно чудом тучная фигура Мораймы возникла из-за черного занавеса кипарисов. Калиф указал ей на Катрин:

— Отведи ее обратно в гарем… и будь с нею очень ласкова. Позаботься, чтобы она ни в чем не нуждалась во время моего отсутствия, которое продлится недолго. Где ты ее поселила?

В маленьком дворике у Бань. Я еще не знала…

Устрой ее в прежних покоях Амины, в тех, что рядом с Водяной башней. И дай ей служанок,

Которых ты сочтешь надежными. Но более всего храни ее! Ты ответишь головой за ее спокойствие.

Катрин увидела страх в глазах Мораймы. Явно результат превзошел ее ожидания; еврейка не ждала такого успеха — молниеносного и полного. После нежного прощания Мухаммад удалился, а Морайма смотрела на Катрин глазами преданной собаки. Катрин развеселило это новое к себе отношение.

— Найди мои покрывала, — сказала она ей. — Не могу же я одеться в эти подушки!

— Я тебе их найду. Свет Зари, только не двигайся! Драгоценная жемчужина калифа не должна делать никакого усилия. Я займусь всем. Потом я призову носильщиков, чтобы тебя отнесли в твои новые покои…

Она уже собиралась убраться, когда Катрин остановила ее.

— Только этого не нужно! Я хочу вернуться так же, как и пришла. Пешком. Мне нравятся эти сады, и ночь так нежна! Но, скажи мне, те покои, которые мне предназначены, они удалены от жилища принцессы Зобейды?

Морайма сделала испуганный жест и явно задрожала.

— Увы! Нет! Они как раз совсем близко, это-то меня и беспокоит. Султанша Амина бежала оттуда до самого Алькасар Хениля, чтобы уйти как можно дальше от принцессы Зобейды, ее врага. Но наш хозяин думает, что его любимая сестра похожа на него. Тебе нужно будет постараться ее не гневить. Свет Зари, а то жизнь твоя повиснет на волоске, а моя голова не замедлит покатиться под саблей палача. Особенно избегай садов Зобейды. И если по случаю ты заметишь франкского господина, которого она любит, тогда отвернись, плотно прикройся покрывалом и беги, если хочешь остаться живой…

Морайма бегом отправилась за покрывалами, словно монголы Зобейды уже шли по ее следу. Катрин не удержалась от смеха, увидев, как живо заходили маленькие и коротенькие ножки Мораймы в больших остроконечных туфлях без задников, придававшие ей вид разволновавшейся утки. Новая фаворитка не боялась. Она сразу завоевала особое место и через несколько мгновений поселится в непосредственной близости с принцессой… и совсем рядом с Арно! Она могла теперь его видеть, и при этой мысли вновь ее быстрее текла в жилах. Она даже забыла о часах, впрочем довольно приятных, которые она только что провела в садах. Ночь любви с Мухаммадом — это была цена, заплаченная за то, чтобы наконец приблизиться к цели, к которой она так давно уже стремилась.

Несколькими минутами позже, обернувшись в свои нежные покрывала, Катрин вслед за Мораймой, которая семенила впереди, уходила из Дженан-эль-Арифа.

Часовые прокричали полночь, когда Катрин и Морайма переступили границы гарема, где бодрствовали вооруженные евнухи. Лабиринт увитых цветами сводов, ажурных галерей и проходов привел их к внутреннему обширному двору, где узенькие аллеи прорезали заросли цветущих растений. Часть зданий в этом саду была ярко освещена бесчисленными масляными лампами. В глубине сада виднелась только одна лампа над изящной аркой, к которой и направилась Морайма. Обе женщины уже подходили к входу, когда из гарема раздался ужасный вопль, затем послышались крики, возгласы, визги, ругательства и даже стоны. Морайма вскинула голову, как старая боевая лошадь, которая слышит звук труб, нахмурила брови и проворчала: