Екатерина II с иронией рассказывала о желании княгини Дашковой, младшей сестры фаворитки Петра III, занять главную роль в дворцовом перевороте. Она, по словам императрицы, очень хотела приписать себе всю честь, так как была знакома с некоторыми из главарей, но сама «не была в чести вследствие своего родства и своего девятнадцатилетнего возраста и не внушала никому доверия». Екатерина писала, что «хотя она уверяет, что все ко мне проходило через ее руки, однако все лица имели сношения со мною в течение шести месяцев, прежде чем она узнала только их имена… Приходилось скрывать от княгини пути, которыми другие сносились со мной еще за пять месяцев до того, как она что-либо узнала, а за четыре последних недели ей сообщали так мало, как только могли». Только императрица знала всех и обо всем, только ей принадлежит первенствующее право, а Екатерина Дашкова «очень умна, но с большим тщеславием, она соединяет взбалмошный характер и очень нелюбима нашими главарями; только ветреные люди сообщали ей о том, что знали сами, но это были лишь мелкие подробности». Уже тогда образованная и дорожащая мнением европейских мыслителей Екатерина II испытывает первый укол ревности по отношению к Дашковой: ей сообщили, будто бы И.И. Шувалов написал Вольтеру, что девятнадцатилетняя женщина переменила правительство этой империи, и она просит Понятовского вывести из заблуждения великого писателя.

Две Екатерины, как их часто именуют — Большая и Малая, познакомились еще зимой 1759 г. Тогда великокняжеская чета приехала на Садовую к канцлеру Михаилу Илларионовичу Воронцову, в доме которого с четырехлетнего возраста жила и воспитывалась его племянница Екатерина Романовна. Усадьба Воронцова в центре Петербурга славилась не только великолепным дворцом, но и прекрасным английским парком. Во время первой встречи Екатерине Воронцовой было только 15 лет — вдвое меньше, чем великой княгине. Но, несмотря на возраст, девушка обнаружила в себе свойства прекрасного собеседника, начитанность и глубокий ум.

Екатерина Алексеевна, следуя правилам этикета в ведении светской беседы, обратилась к девушке: «Милая сударыня! Я много слышала о вас и давно хотела с вами познакомиться. Посвятите меня, как вы проводите время? Я в восторге от вашего парка». Очарованная великой княжной, Екатерина Дашкова охотно вступила в беседу: «Вы правы, ваше высочество. Я люблю гулять по дорожкам парка ранним утром, когда еще дрожит роса на листочках и птицы, не боясь людей, поют свои песни, приветствуя новый день и меня, — застенчиво улыбнулась девушка. — У меня есть свои любимые цветы, которые ждут моего прихода, и я сама за ними ухаживаю». Екатерина Алексеевна, довольная, что нашла в младшей племяннице влиятельного канцлера приятную собеседницу, продолжает: «Я рада, что у нас есть общее увлечение. У меня тоже есть свои любимцы в ораниенбауманском саду. Мне многие говорили, что вы много времени проводите за серьезным чтением. Я тоже отдаюсь этой страсти. Кого вы предпочитаете, милая Катерина, Вольтера или Гельвеция?» Общие литературные пристрастия, политические взгляды и взаимная симпатия, для достижения которой Екатерина Алексеевна приложила все свои усилия, сблизили этих двух женщин на многие годы. Дашкова спустя годы вспоминала, что очарование, исходившее от великой княгини, в особенности когда она хотела привлечь к себе кого-нибудь, было слишком могущественным, чтобы подросток, каким она была в день знакомства, мог ему противостоять.

Поговорив о литературных новинках, Екатерина Алексеевна спросила у девушки: «Но ведь у вас есть и любимая книга?», на что Дашкова, не колеблясь ни минуты, ответила: «Конечно, это героическая поэма “Генриада”». Великая княгиня с радостью обратилась к ней: «Я тоже ее перечитала несколько раз после того, как хвалебные строки посвятили ей наши сочинители Сумароков и Тредиаковский. У нас с вами столько общих интересов и увлечений! Я надеюсь на вашу дружбу. Буду рада видеть вас при нашем дворе. Но одно пристрастие вы все же скрыли от меня, а оно как раз может скрасить наши долгие зимние вечера. Я видела вас в италианской опере. А дядюшка ваш под большим секретом поведал мне, что вы, милая барышня, прекрасно поете и сами пишете стихи и даже сочиняете к ним музыку. Я была бы вам благодарна, сударыня, если бы вы познакомили меня с ними». Екатерина Дашкова со смущением протянула великой княгине свой альбом, та внимательно перелистала его и выбрала стихи на свой вкус, чтобы услышать их из уст собеседницы. Слегка замешкав, но глядя прямо в глаза Екатерине, девушка продекламировала:

Приняв эти слова как должное почтение к своей персоне, Екатерина Алексеевна задумчиво произнесла: «Как вы счастливы, милая Екатерина, с вашей вдохновенной любовью к поэзии. Ведь это могущественное из всех изящных искусств».

Последующее происшествие показывает, какое неизгладимое впечатление произвела великая княгиня на 15 -летнюю девушку, каким поклонением та прониклась к Екатерине. Уходя, гостья уронила свой веер, который с поспешностью подняла Екатерина Воронцова. Екатерина Алексеевна с благодарностью поцеловала восхищенную девушку, подающую ей веер, и сказала: «Прошу вас, оставьте его у себя на память о нашей первой встрече. Это будет началом замечательной дружбы». С тех пор две молодые женщины стали неразлучны. Английская компаньонка Екатерины Дашковой Мэри Уилмот вспоминала, с какой трепетностью она относилась к этому первому залогу дружбы великих людей. «Эту ничтожную вещь, — писала она, — княгиня ценила больше, чем все другие подарки, принятые впоследствии от императрицы; она хотела положить ее с собой в могилу».

Итак, мы познакомились с некоторыми действующими лицами, принадлежащими к разным партиям в заговоре 1762 г. Гвардейские полки, аристократия, решимость сторонников Екатерины — все было готово к последнему акту семейно-политической драмы. Многие ее участники оставили нам подробные описания событий, происходивших в последний день царствования Петра III и первый — Екатерины II, но не забывайте, что они писали свои мемуары, когда все уже случилось, когда следовало предложить потомкам свою версию событий и определить собственную роль в этом знаменательном для России событии. Участники переворота — воспитатель наследника престола Павла Петровича граф Никита Иванович Панин, Екатерина Романовна Дашкова, сама Екатерина — в своих версиях событий считали себя главными виновниками успеха. Первоначально заговорщики планировали захватить Петра III в его покоях, как сделали некогда сторонники Елизаветы Петровны с принцессой Анной Леопольдовной и ее детьми, но император уехал в Ораниенбаум, и им пришлось импровизировать соответственно ситуации.

Екатерина Дашкова в своих «Записках» сохранила воспоминания о том накале эмоций и страстей, который сопровождал события 27 и 28 июня 1762 г., когда все свершилось «по мановению руки Провидения, исполнившего расплывчатый план людей, мало связанных между собой, не понимающих друг друга, объединенных лишь одним желанием…». За несколько часов до события никто не знал, когда и чем оно закончится, но это были дни трепета и счастья для заговорщиков, тогда, по словам современницы, «был разрублен гордиев узел, завязанный невежеством, различием мнений, разнообразием взглядов на основные условия готовящегося великого свершения».

27 июня 1762 г. столица заволновалась: среди гвардейцев распространился слух о мнимом аресте императрицы. В полдень фаворит Екатерины Алексеевны Григорий Орлов привез Дашковой известие об аресте одного из активных участников заговора капитана Пассека, это и подтолкнуло заговорщиков к решительным действиям. Промедление грозило провалом всей затеи, арестом императрицы и ее сторонников, а далее знатоки истории могут себе представить, что ожидало участников неудавшихся заговоров, будь это в России или Европе.