Она отвернулась. Нуба встал на колени, подлезая лицом под согнутый локоть. Зарычал, корча рожи. Хаидэ отпихнула его.

— Уйди. У меня тут горе. Да уйди же. Не смеши!

И, валясь спиной к нему на колени, расхохоталась, всхлипывая и размазывая слезы.

— Ну вот. Рассмешил. За это можно и плетей.

— Хаи, ты слышишь море? Помнишь, мы плавали, а потом ты легла на старый плащ… Помнишь?

Она смотрела на склоненное лицо, почти невидимое в сумрачном воздухе. Подняла руку, прижала ладонь к широкой черной груди, слушая, как мерно стучит большое сердце. И вздохнув, села, поправляя волосы.

— Поехали, люб мой. И спасибо тебе. Хотя я еще долго буду хотеть твоей смерти.

— Не благодари. Потому туда можно лишь двоим, глупая моя птичка. Один не справится.

Верхом они медленно объезжали небольшое соленое озеро, пылающее последними отсветами вечерней зари.

— Может быть, нам привиделось, люб мой? Может быть, там, как в паучьих пещерах, идет из земли отравленный воздух и навевает сны?

— Нет, родная. Это не сон. Мы были там, где нет темноты. Где только свет.

— И вернулись туда, где она есть. Напоить коней… Ты понимаешь, что всегда будут те, кто хочет пить? Понимаешь, что мы никогда не сможем вернуться туда?

— Да.

Они выехали на невысокий холм. Солнце стояло над тихой водой, протягивая к песку огненную дорожку. Переглянувшись и оба уже волнуясь, двинулись вниз, направляя коней к широкой полосе бронзового песка. Внизу под склоном Хаидэ удивленно вскрикнула, спрыгивая с Цапли. Наклонилась, раздвигая мелкие густые кустишки, купой стоящие посреди сухой травы.

— Смотри, Нуба! Родник!

Меж раздвинутых ветвей суетилась тонкая струйка воды, прерывисто капала в ямку размером не больше ладони и, перевалив через намытые камушки, исчезала в песке — только еле видный темный след, извиваясь, тек к мокрому песку на краю большой воды.

Хаидэ подставила руки, бережно плеская, умыла лицо. Погрузив пальцы в ледяную прозрачную воду, засмеялась:

— Тут живут Кейлине. Смотри, кто-то приносит им подарки!

На ладони лежала обкатанная водой медная бусина, сверкая в последних солнечных лучах.

— Тут никто не жил, Нуба! Никогда! А теперь вот — родник. И кто-то приходит к нему. Девочка, сестра прозрачных Кейлине…

Она бережно уложила бусину обратно в прозрачную чашу. Подбежала к Нубе и, дергая, отвертела с воротника плаща почерневшую грубую пряжку.

— Это наш с тобой подарок маленьким Кейлине. Загадай, чего хочешь. И я загадаю тоже.

Солнце купалось вместе с ними, а потом ушло вниз, под гладкую воду, когда они, нанырявшись и насмеявшись, вышли на теплый песок. Хаидэ легла на расстеленный плащ, раскидывая руки.

— Иди ко мне, люб мой, мой храбрый и единственный, моя рука и нога, кость от кости моей и сердце мое.

Говорила все тише, а он нависал, разглядывая светлеющее в темноте лицо. Вдыхал запах морской воды от мокрых волос и свежей, отдохнувшей от зноя кожи.

На гребне холмистой гряды столбиками выстроились суслики, смотрели вниз, на темный песок, на тела, залитые слабым светом луны. Попискивая, переговаривались. И стремительно исчезли, испуганные женским криком.

Ночные сверчки, примолкнув, выждали малое время и снова запели свои одинаковые песни.

— Ты чего попросил у водяных Кейлине, Нуба?

— А ты?

— Нет, скажи первый.

— Помнишь, я наклонился, а ты вскочила и обругала меня самыми последними словами? Я попросил, чтоб Кейлине вернули время. И чтоб ты лежала тихо, а кричала потом.

— Нуба!

Она села, смеясь, обхватила его руками, дыша запахом горячей мужской кожи.

— Перевел желание, глупый ты большой бык. Я и так бы лежала тихо.

Он покаянно вздохнул, поднимая грудь под ее руками.

— Ладно, — утешила его Хаидэ, — ладно, бык мой. Твоя жена тоже глупа, она просила о том же самом. Чтоб нам подарили тот вечер.

Август 2006 — июль 2013 — октябрь 2014.

Крым, Австрия, Москва, Крым.