— Что? Почему?

— А я, твою мать, знаю? — не выдержал Володя. — Но если сделали, значит, есть смысл. И это фигово. Позвони Гензеру. Людей из области нужно вызывать сейчас. Не завтра, а прямо сейчас.

— Володь…

— У нас в городе банда отморозков, которые несколько дней назад нас с Гулнаром чуть не замочили, а теперь расстреляли наряд! — перебил его Володя. Он был возбужден и напуган. — Ты понимаешь?!

И в этот момент коридор отдела погрузился во мрак. Словно по команде, потухли все четыре лампочки. В полнейшей темноте тихо тлел лишь слабый огонек сигареты Бурова.

— Твою мать…

Буров вернулся в кабинет. На фоне окна было видно, как вертит головой растерянный Семен.

— Так это… как мне писать-то?

Не отвечая, Буров подошел к окну. Оно выходило во внутренний двор ОВД. В кромешной тьме Буров с трудом различил очертания забора и высоких металлических ворот. Дальше было просто черное пространство. Нигде ни единого огонька.

— Это еще что за нах…?

Муртазин выбежал из дома сразу после звонка Гензера. Прыгнул в машину и рванул на южную окраину Елецка по центральной улице. Мигалок у оперов не имелось, но Муртузин в таких случаях включал аварийку и жал сигнал при появлении других авто — и машина, вспыхивая, как бешеная новогодняя елка, локомотивом несся вперед.

— С дороги, плетется он! Ушел вправо, быстро!

Машина Мартузина на скорости под сотню километров в час приближалась к перекрестку Советской и Орской, когда вдруг перекресток и обе улицы погрузился во тьму. Горели только светофоры — на обоих моргал постоянный желтый — в тихом Елецке ни один светофор не работал круглосуточно.

— Черт…

Муртазин свернул на Орскую. Вокруг была полная темнота — не горел ни один фонарь и ни одно окно. Он снизил скорость и покатил на третьей передаче, матерясь себе под нос. Муртазин щурился, вглядываясь в темень перед ним, чтобы не прозевать нужный поворот. Приходилось ориентироваться по домам, внешний вид которых Муртазин за годы жизни в Елецке выучил наизусть.

А потом он увидел свет.

Это было вибрирующее, дрожащее розовое зарево над крышами домов слева от него.

Пожар?

В двух улицах отсюда располагался городской суд.

А что если…? Муртазин даже вздрогнул. Если была атака на патруль — может, следующий удар они собираются нанести по зданию суда? Мысль была такой дикой, что Муртазин сглотнул и невольно нащупал рукоятку пистолета под мышкой.

Бред.

А если нет?

Муртазин свернул налево. Достав телефон, позвонил в дежурку.

Гудка не было. Не было ничего. Полная тишина. Муртазин удивленно посмотрел на дисплей. Индикатор сети показывал отличный прием — четыре пункта из четырех.

Вдруг свет фар выхватил прямо перед ним огромного пса, перебегающего через дорогу.

— Ах ты…!

Муртазин дал по тормозам и в ярости посигналил. Пес, сам испугавшись насмерть, отчаянно залаял и скрылся в темноте.

Муртазин добавил газу. Но теперь, набрав другой номер дежурки, не сводил глаз с дороги.

Полная тишина. Ни коротких гудков, ни длинных гудков, ни щелчка, — ни единого звука.

— Вымерли они там, что ли…?

Зарево все увеличилось, вот над крышами домов Муртазин различил отдельные языки пламени.

Горел не суд. Слава богу.

Подъехав, Муртазин обнаружил, что полыхает электроподстанция — каменное строение четыре на четыре метра. Дверь была распахнута, и изнутри вырывались яркие желто-красные столбы огня. Скворча, треща и щелкая, горела крыша.

Муртазин набрал пожарку. Соединение прошло сразу.

— Пожар на Фрунзе, тут подстанция горит! Горит конкретно, вся в огне!

А в его голове наперегонки друг с другом неслись только три мысли, одна тревожнее другой. Что могло вызвать такой мощный пожар? Как там Сушко и Гузаревич? И почему, черт побери, он не может дозвониться до ОВД?

Володя был сам не свой. Интуиция клокотала птицей в груди — что-то не так. Спускаясь вниз почти наощупь, он посмотрел на часы на телефоне. Уже десятый час. Но за окном была глубокая ночь, хоть глаз коли.

Когда он подходил к дежурке, хлопнула дверь — в отдел с улицы зашел, ежась, Гончар.

— Дождь начался. Буров, ты чего здесь? Вали домой, пока ливень не попер. Придется не ехать, а плыть. Ты видел, какие тучи?

Акулов в дежурке щёлкал рычагом пульта, держа трубку у уха.

— Нормально. Телефонная связь полетела. Твою мать, а. Щелкает и все. Ни гудка, ничего.

— Может, молния долбанула куда-нибудь?

— Так что: и свет, и городская АТС полетела?

Володя подошел к окну и выглянул наружу, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то. Полная темнота. Чувство чего-то надвигающегося не покидало его — наоборот, усиливалось с каждой минутой.