– Да. Упал в море и корпус раздавило на глубине. Всё утонуло.

– Как там мир наш новый? Мы его будем возрождать?

– Потухает. Надо строить новый мир.

– Ведь мы для этого с тобою здесь. Мы новые люди, нас создали, как резервный вариант для тех, кто живёт здесь. Мы то с чего они начали.

– Угу. И я видел чем они кончили.

– Неужели всё так плохо?

– Разумные здесь только механизмы. Их железная логика пережила неустойчивый разум своих создателей.

– Мы будем лучше. Не повторим их ошибок. Ты же их все знаешь.

– Да. Мы будем лучше. И жизнь этой планеты снова вернётся к своим собратьям у звёзд.

– И на небосводе снова станет на одну разумную искорку больше… Ты голоден?

– Немного.

– Д-р-р!

– Бах!

– Тук. Дзынь. Дзын.

Пуля вдребезги разнесла зазвонивший будильник. Пора вставать. Сейчас снова набегут соседи. Будут выяснять, что случилось. Всё ли в порядке. Есть ли у него разрешение на револьвер. Нормален ли он или нет. Явиться, вызванный ими патрульный бот. Будет составлять протоколы и акты.

Как он ненавидит будильники. Но без них он не жилец на этом свете. Этот враг рода человеческого единственное устройство, которое действительно помогает ему в этой жизни. Он не приспособлен к жизни без них.

– Нет, он не сможет этого. Он такой наивный. Он не приспособлен к жизни.

Вот типичный образчик речей, которые говорят всевозможные доброхоты до защиты слабейших, которые как из под земли возникали каждый раз рядом с ним, когда он оказывался в ситуации требовавшей его решения. А ведь он их даже не звал. Он ведь живёт и значит он вполне приспособлен к жизни. Если кому-то что-то нужно, то это не значит, что это должно быть нужно всем.

Запах пороха выветрился из комнаты. Ни кто не проявлял ни малейшего признака беспокойства по поводу стрельбы в его квартире. Сквозь задёрнутые портьеры пробивался свет зарождающегося дня.

– Ладно.

Встал, подошёл к окну и распахнул его.

– Что никого не интересует, что случилось?! – крикнул он в окно.

Где-то очень далеко внизу в черноте терялся двор. Солнце никогда его не освещало – мешали высокие стены дома-башни. Как колодец.

– Заткнись! Достал уже! – донеслось с нижних этажей через полминуты, в течении которых ответивший судя по всему размышлял, стоит ли вообще отвечать.

Привыкли. Никого больше не интересовала его особа и трагическая участь будильников, которые он расстреливал каждое утро.

Рядовая, типовая, серая и обшарпанная, многоэтажная, с тысячами квартир, коробка дома. Башня возвышавшаяся над городом у подножия холма. Её сёстры на индустриальных, производственных планетах, сотнями составляли номерные спальные кварталы. Стены последний раз крашены при строительстве дома. Коридоры с рядами дверей квартир и запах мусоропровода. Кое-где сохранились лампы. Потрескивая и мигая, они капали свет в серую гнетущую атмосферу.

Вечером по пути домой он купил себе новый будильник. Лавочника, у которого он покупал каждый вечер будильник, наконец прорвало любопытство и он спросил, отсчитывая сдачу:

– Что вы с ними делаете?

– Я их ем, – грубый ответ, но вечер после рабочего дня не лучшее время для расспросов про то, что вас не касается. Больше он не будет здесь покупать будильники.

– Этот тип за прилавком тоже много о себе думает. У него слишком длинный нос. Не его ума это дело, что я делаю с будильниками. Раз покупаю, значит нужны для чего-то. Мариную я их. На зиму, – ворчал про себя, идя по растрескавшемуся асфальту тротуара до дома со своей ячейкой-квартирой. Тротуар был ровесником башни. Положенный один раз он больше ни разу не подновлялся. Жара и холод делали своё дело – асфальт растрескался, стаптываемый бесчисленными ногами прохожих, но сквозь трещины не проросла ни одна травинка. Отсюда, снизу, было видно, что дом уходит прямо в небо и теряется там в высоте. Линия освещённых окон поднималась до трети высоты башни, а выше только чёрные и пустые глазницы окон нежилых квартир уходили в бесконечность, клубившуюся тяжёлыми, серыми, беспросветными тучами испарений города, которые почему-то скапливались вокруг башни.

Лифт опять не работал. Говорят, физические упражнения приносят радость и способствуют повышению тонуса. Но только не после рабочего дня, когда еле волочишь ноги, и хочется упасть трупом на постель. Тридцать этажей! Раньше это всего лишь тридцать этажей. Но прошло время и их стало больше, они стали громадными. Тридцать этажей вверх до своей квартиры. Наверно поэтому выше уже ни кто не живёт. Выше – на две сотни этажей, до самой крыши – мало кто поднимался. Там были и покинутые и так и не заселённые ячейки. Тридцать этажей по обшарпанным лестницам, рискуя наступить в собачьи экскременты недотерпевших до улицы собак, которых не выгуливают хозяева. Вот и оно:

– … !

На тёмном пролёте лестницы он наступил на что-то. На свету, как он и ожидал, выяснилось, что вляпался. Подошву придётся вымыть. А это лишние действия. А он так устал.

На лестничной площадке пятнадцатого этажа ждала девушка пятнадцати лет. Густая копна чёрных волос ниспадала на плечи, резко контрастируя со здоровым юношеским цветом её кожи. Кровь с молоком. В рамке обшарпанных стен с рубенсовским освещением от одинокой лампочки.

– Добрый вечер, – она улыбнулась ему. Соблазнительно скромно ещё сильнее запахнув полы халата, который закрывал, но ничего не скрывал, – Как прошёл ваш день? Какая нечаянная встреча! Я вот выносила мусор.