Молодой человек, отвернувшись от руки, стал смотреть в сторону полицейских. Он первый бросился к ним навстречу.

Кунг тихо потряс Гордона. Тот вскрикнул, цепляясь за свой сон. Это был кошмар, но он не хотел забывать его, когда откроет глаза.

Он осторожно высунул голову из-под простыни, испытывая облегчение от того, что находится во Франции. В его стране, как говорил Болдуин, чернокожий мог только опускать глаза или поднимать их к небу. В Париже Гордон мог позволить себе крамольную роскошь улыбнуться вьетнамцу.

– Вас звонили, – сказал ему Кунг.

– Кто?

– Не знаю.

На Кунге была пижама, слишком широкая для его хрупкого тела. Ее, конечно, подарил ему Мэнни, как и он дарил своей консьержке те пижамы, которыми сам больше не пользовался.

– Который час?

– Тли чаца и ветвелть.

Жалюзи окна были закрыты.

– Дня?

Кунг улыбнулся, обнажив свои длинные зубы, затем тоненько рассмеялся.

– Увы, нет! Утра, мсье.

– Где Мэнни?

– Мсье нет дома... Я не знаю, куда он пойти. Он мне ничего не сказал.

Гордон схватил трубку, которую ему протягивал Кунг.

– Алло?..

– Господин Гордон Сандерс?

Это был грубый и хриплый голос, с акцентом, возможно, бельгийским или швейцарским:

– Я хочу сообщить вам что-то важное, что касается убийства вашей жены. Приезжайте ко мне сейчас же: 35, улица Грегуар-де-Тур, третий этаж, первая дверь направо от лифта. Стучать не надо, дверь открыта. Я жду вас, поспешите!

Мужчина еще раз повторил адрес. Гордон услышал щелчок в трубке, прежде чем успел задать какой-нибудь вопрос.

Дрожа, он бросился к окну, чтобы посмотреть сквозь жалюзи. Поблизости не было видно никаких полицейских. Он подумал, что на этот раз ему нечего было скрывать.

Он оделся на скорую руку и, даже не причесавшись, выскочил на улицу.

Едва он вышел, как телефон зазвонил вновь. Кунг поднял трубку.

Женский голос попросил Мэнни.

– Мсье нет дома, – ответил Кунг. На том конце провода тут же положили трубку, не потребовав других объяснений.

Гордон хорошо знал эту улицу. Он жил совсем рядом, в гостинице на улице Сены, когда только приехал в Париж.

Он влетел в подъезд дома тридцать пять на улице Грегуар-де-Тур, и, перепрыгивая через три ступеньки, взбежал по лестнице.

Оказавшись на третьем этаже, он остановился перевести дух, прежде чей войти в квартиру. Однако нетерпение не позволило ему ждать дольше и, еще запыхавшись, он толкнул дверь. Внутри было совершенно темно.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросил он сдавленным голо – сом, предчувствуя, что попал в ловушку.

Никто не ответил.

Гордон зажег спичку и наощупь нашел выключатель. Внезапно совсем рядом он услышал чье-то дыхание. Он почувствовал тошнотворный запах дешевого одеколона, повернулся на каблуках и ринулся на тень, стоявшую за его спиной. Это был мужчина, более высокий, чем он, и массивный. Удивленный, он покачнулся и выругался. Гордон нашел его горло, обхватил его локтем и сдавил, чтобы тот упал.

Однако его противник был сильнее и приподнял его над полом. Гордон сильнее сжал его шею, но тому удалось отбросить его к стене. Затем он схватил его за пиджак, притянул к себе и снова отбросил.

Гордону показалось, что у него ломаются ребра. Он протянул руки, пытаясь попасть пальцами в глаза своего противника, но тот, будто угадав его намерения, наклонился и ударил Гордона головой в грудь.

Сильнейший удар заставил Гордона упасть на колени, и ребро ладони резко опустилось на его сонную артерию. Он растянулся на полу и потерял сознание.

Надин, как бы позабыв о своей досаде, повернулась к Дебуру и погладила его с вкрадчивой нежностью.

Он боялся этого момента. Однако Надин возбуждала его. Даже слишком. Возможно, потому ему и не удалось взять верх над ее телом, умерить ее поспешность.

К счастью, послышался звонок телефона.

– Дебур? Говорит Кайо. Меня только что оглушили. Как раз перед домом Шварца, сорок минут назад. Все это проделали двое педиков с третьим мошенником, который сзади ударил меня дубинкой.

– Сейчас еду!

Дебур положил трубку и поспешно оделся, испытывая облегчение от этого предлога, позволявшего ему уйти.

Преодолевая неловкость, он подошел к Надин:

– Мне надо уехать...

– Ты всегда спешишь, – бросила она ему зло и саркастически.

Слишком униженный, чтобы реагировать на это замечание, он сделал вид, что не понял, и пробормотал:

– Когда я тебя увижу?

– Я позвоню тебе, – ответила она таким тоном, каким говорят: вам напишут.

Он понял.