— Запорожцы? — удивился Юра.

— Ага. Они по Днепру выходили в море на своих боевых чайках. Генуэзскую крепость видишь?

— Вижу.

— Там в Девичьей башне в плену татарском жила Маруся Богуславка, — лениво вставил Сережа.

— Маруся Богуславка?! — Юра даже вскочил и, прислонив ладонь ко лбу, стал пристально всматриваться в темные силуэты крепостных башен. — Так про нее же поется украинская «думка», как она освободила из плена семьсот казаков! Мне мой крестный Дмитро Иванович читал.

— Эта крепость только называется Генуэзской, а на самом деле она татарская. Там даже древняя мечеть стоит, — вдруг заявил Али.

Коля смахнул рукой пирамидку из морских камешков, которую он сосредоточенно сооружал, и зло выкрикнул:

— Слушай, Али! Ты в последнее время только и бубнишь: татарское, татарское!.. Все, что татарское, для тебя хорошо, а что не татарское — плохо. Противно слушать! И врешь ты, брешешь! Сам знаешь, что там была при генуэзцах церковь, а потом турки ее переделали на мечеть. Вот я слышал, как Серегин батя говорил: в Крыму живут татары, русские, украинцы, болгары, греки, евреи, немцы… для всех земли хватает. Надо только отобрать для народа громадные имения царской фамилии и всякие там княжеские, графские, монастырские поместья. А ты, как попка, долбишь: татарское, татарское!..

Коля с силой размахнулся и запустил далеко в море плоский камень.

— Все равно там мечеть, — повторил Али.

Степан засмеялся:

— Правда, как попка! Придуриваешься. Хочешь, чтобы в Крыму опять был татарский хан, которым будет командовать турецкий султан? Турецким холуем хочешь стать? Дурак!

— Вот таких дураков и набирают в татарские эскадроны. Крым для турецкого султана завоевывать…

— В эскадронах этих не только одни татары. Там и русские офицеры есть, — сказал Юра, желая показать, что и он уже в курсе местных дел. — В эскадронах около двух тысяч русских офицеров, а будет еще больше.

— Ой, не бре! — предупредил Коля.

— Я никогда не брешу! — окрысился Юра.

Все удивленно посмотрели на него.

— Об этом сам граф говорил моей маме в Феодосии. «Татарские эскадроны в наших руках, — сказал он, — там уже есть две тысячи наших офицеров и еще добавим…»

— Вот так татарские эскадроны! — Коля обидно засмеялся. — Выкусил, Али?

— Все равно Степан неправ, — не сдавался Али. — На подводной лодке приехал не шпион, а большой мулла.

— Ха! А ты откуда знаешь? — удивился Коля.

— Знаю, и все!

— А разве мулла не может быть шпионом?

— Мулла — шпион?! — Али со злостью сжал кулаки.

— Эскадроны… Шпионы… — лениво растягивая слова, заговорил Манас. — Нам-то какое до всего этого дело? Давайте лучше купаться.

— Чур, не ссориться! — крикнул Сережа.

— Чур, не ссориться! — повторили другие.

4

Юра пришел домой, неся рубашку в поднятой руке, так как даже прикосновение легкой материи к коже вызывало жгучую боль.

Мать, увидев его, испуганно закричала:

— Ты сжег себя!

Всю ночь Юра не мог уснуть. Его знобило. Прилечь на постель — все равно что на горячую плиту. Когда тело смазывали кислым молоком — катыком, боль чуть утихала. Но катык очень скоро высыхал на раскаленной коже, трескался, и становилось еще хуже. Юра будил Ганну, и она, сонная, злая, поливала его холодной водой и снова смазывала катыком. Он забылся, сидя на стуле, только перед рассветом. Ему снилась подводная лодка, куда он проник и где было жарко, как в печке; снился горячий подземный ход, где на него сыпался раскаленный песок.

Али прибежал утром звать к морю, где их ждала лодка Степы, но Юру, конечно, не отпустили. А за деревьями сада так соблазнительно синело море — всего семьсот тридцать шесть шагов! Он вчера сам точно отсчитал это расстояние.

Что же делать? Юра решил хорошенько обследовать дом. В его длинной фасадной части были две большие комнаты и тарапан — винодельческий сарай. На его широких двустворчатых дверях, чтобы можно было въехать на телеге, висел тяжелый замок. Двери открывались очень редко — нельзя выпускать прохладу. Когда мама ушла, Юра взял ключ и проскользнул в ароматную полутьму тарапана. Вдоль стен, на бревнах, стояли бочки. В углу высился большущий каменный ящик. В нем, как сказал вчера Али, ногами давили виноград, и тогда сусло стекало через дыру в здоровенный дубовый чан, вроде перерезанной надвое бочки.