Монах подобрал полы рясы и большими шагами направился в Фармацию, как будто приняв решение. Он прошел через спокойный Малый Монастырь, с его рядом часовен, в Большой монастырь и открыл там дверь в первую комнату – собственную лабораторию.

Как всегда, поднимаясь по двум каменным ступеням в свои владения, брат Сульен с облегчением и радостью вдыхал наполненный ароматами воздух. В городе могут происходить перемены, но здесь, в церкви Святой Марии из виноградника, есть то, что никогда не меняется,- лабиринт, всегда приносящий покой, а также духи и лекарства, которые теперь вновь изготавливают тут, в Фармации, под его опекой.

Он прошел через лабораторию, где два подмастерья в рясах послушников склонились над установкой для перегонки. Коротко поприветствовав их, он вошел в свою личную внутреннюю комнату, больше напоминавшую келью, и сел за письменный стол. Он составлял список рецептов всех духов, кремов, лосьонов и лекарств, которые изготовлялись здесь, в церкви при монастыре. Не забыл и о знаменитом ликере церкви Святой Марии из виноградника, и о секрете приготовления лечебного серебра, которое можно пить.

А теперь, отодвинув пергамент в сторону, он сидел, пристально глядя на голубой стеклянный флакончик с серебряной пробкой, который снял с полки. Рядом с флакончиком монах положил серебряный крест, обычно хранившийся в резной деревянной шкатулке, закрытой на ключ. Задумчиво посмотрев на флакончик и крест, он сказал: «Пора. Я отправлюсь туда сегодня ночью».

Глава 1

Голубой стеклянный флакончик

Когда Скай проснулся, он, как всегда, почувствовал запах цветов. Но сегодня запах был сильнее, чем обычно, и это означало, что мать уже встала и откупоривает флаконы. Это было хорошим знаком: возможно, сегодня она будет работать.

Сняв со своих ног кота Ремеди (это тоже было хорошей приметой, поскольку означало, что кот, должно быть, уже накормлен), Скай пошел в кухню и увидел, что мать насыпает ложкой кофе в кофейник. У нее был веселый вид, но из-за румянца на щеках она выглядела какой-то обеспокоенной.

– Доброе утро, мама, - сказал он, крепко обняв ее.

– Доброе утро, мой мальчик, - ответила она, нежно улыбнувшись ему.

– Почему ты меня не разбудила? Уже поздно!

– Еще только половина восьмого, Скай.

– Ну, это поздно, - сказал он, зевая. – Мне еще нужно сделать уборку, перед тем как я пойду в школу.

– Я уже сделала, - гордо заявила мать, разливая только что вскипяченный кофе. Потом ее настроение резко изменилось, и она села за стол. – Мальчику в твоем возрасте не следует беспокоится о домашней работе, добавила она, и Скай увидел, как в ее глазах предательски блеснули слезы.

– Ну все, перестань, - проговорил он осторожно, пытаясь улучшить ей настроение. – Что на завтрак? Я умираю с голоду.

Ему не хотелось, чтобы в такую рань мать устроила одну из своих обычных тяжелых сцен на тему «У нас с тобой никого нет, кроме друг друга». Мать ничего не могла поделать со своей болезнью, которая была настолько непредсказуемой, что иногда, например, сегодня, она казалась здоровой, а иногда не могла подняться с кровати, чтобы дойти до ванной, и сыну приходилось все делать самому, даже помогать ей удовлетворять интимные потребности.

Но Скай не возражал против того, чтобы ухаживать за ней, ведь они и вправду любили друг друга всем сердцем. Отца Ская никогда не было с ними, разве что на обложках компакт-дисков и концертных афишах. Воин Радуги, знаменитый темнокожий рок-музыкант восьмидесятых, увлекся застенчивой светловолосой Розалинд Медоуз всего лишь на одну ночь. Когда Розалинд узнала, что забеременела, ее лучшая подруга Лора – та, что пригласила ее на концерт Воина, предложила ей сделать аборт, но Розалинд не хотела и думать об этом. Она бросила университет и поехала домой, чтобы храбро встретить родительский гнев.

Хотя ее родители были строгими «плимутскими братьями», они отнеслись к этому событию с неожиданным пониманием, даже когда родился ребенок, кожа которого была коричневой, как каштан. (Розалинд не говорила ни слова о его отце.) Но когда Скаю исполнилось восемнадцать месяцев, родители сказали дочери, что, возможно, ей будет лучше в Лондоне, где очень бледная блондинка с коричневым младенцем привлекут меньше внимания, чем в сонной девонской деревушке. Не привлекать к себе слишком много внимания для родителей Розалинд было одиннадцатой библейской заповедью.

Итак, она упаковала вещи, запеленала ребенка и прибыла в Лондон с залогом на квартиру в Ислингтоне и с дипломом по ароматерапии – без каких либо средств к существованию. Самым большим утешением для нее было то, что Лора также жила в Лондоне, где работала секретарем члена парламента. Она часто сидела с ребенком по вечерам, пока Розалинд общалась с людьми, которые нуждались в услугах ароматерапевта.

– В конце концов,- иногда говорила Лора, неумело качая Ская на коленях,- его могло бы сейчас вообще не быть здесь, если бы я не взяла тебя в Бристоль на тот концерт.