Рыбий Пуп сел, широко открыв глаза, — сколько времени все один да один, и вот, кажется, у него появился товарищ.

— Пихаться-то зачем. — С трудом удержавшись на ногах, мужчина шагнул к незанятой койке у стены напротив.

— Поговори еще, дьявол, — череп раскрою, — пригрозил конвойный, запирая дверь.

— У, гнида, — выругался вполголоса незнакомец.

Конвоир ушел. Рыбий Пуп разглядывал нового соседа — тот плюхнулся на койку и сидел, подперев голову руками. Все на нем было пыльное, драное, волосы всклокочены, глаза налиты кровью, правая рука тряслась, точно от нервной лихорадки.

— Болит что-нибудь, друг? — мягко спросил Рыбий Пуп.

— А? Чего? Ктой-то там? — встрепенулся мужчина.

— Да я. Таккер моя фамилия. По прозвищу Пуп.

— Фу ты, напугал. Я тебя не заметил. Думал, может, из белых кто…

— Какое там из белых, — протянул Рыбий Пуп. — Тебя за что взяли?

Мужчина осторожно подступил к двери, заглянул сквозь решетку наружу и повернулся к нему.

— Это мне Кантли удружил, подлюга, — прошипел он. — Кто-то обчистил закусочную, а он наклепал на меня. Если б не он, то я и не попал бы сюда. Ух, убить его мало, собаку!

— Наверно, для тебя может что-то сделать мой адвокат, — заметил Рыбий Пуп. — Тебя как звать-то?

— Бертом зовут. Берт Андерсон… Нет уж, на какие нам, к черту, шиши нанимать адвокатов. Мне, знаешь что, мне надо бы выложить этому Кантли, что я про него знаю. — Берт перешел на шепот. — Пугнуть его, а? Мол, так и так, известно нам, что один бардачок на окраине платит вам подать…

— Кто его знает, — осторожно промямлил Рыбий Пуп. — Кантли — человек опасный…

— Прижать покрепче, так куда он денется. А мне есть чем прижать. Слушай, а ты-то за что сидишь?

— Ха, — фыркнул Рыбий Пуп. — Вот говорят, пытался изнасиловать белую девочку.

— Ну да! Господи помилуй! — Берт подсел к нему на койку. — За такое дело, парень, и линчевать свободно могли…

— Ага! Только я суку эту пальцем не трогал.

— Да, от белых что хошь можно ждать. — Берт покрутил головой. — Чего доброго, сами же все и подстроили.

— А то нет. Но ничего, адвокат говорит, я скоро выйду.

— А ты этого Кантли не знаешь, случаем? — спросил Берт.

— Самую малость, но и тем сыт по горло. — Рыбий Пуп вздохнул.

— Эх, заиметь бы на подмогу дружка-товарища вроде тебя, как буду выходить отсюдова, да посчитаться бы с этим Кантли, — прорычал Берт. — Ненавижу его, кровососа! Удавил бы! — Голос Берта зазвучал доверительно. — Он ведь, знаешь, богатенький. Деньжищ нагреб кучу, на нас нагрел руки, на ниггерах. Болтают, один ниггер в каком-то темном деле стал ему поперек дороги, так Кантли его убил…

— Кто это? — с новым интересом спросил Рыбий Пуп.

— Как звали, не знаю. Но большой человек. Похоронщиком был… — Рыбий Пуп смотрел на него, разинув рот. Господи! Ведь это он про Тайри ведет речь, а того не знает, что перед ним сын Тайри! — Заманили человека обманом в публичный дом и пристрелили к чертовой матери. — Голос Берта дрогнул от сочувственного и благоговейного ужаса.

Рыбий Пуп собрался было открыть ему, кто он, как вдруг раздался оклик расконвоированного старосты:

— Пуп Таккер!

— Я!

Рыбий Пуп подошел к двери камеры.

— На прогулку, ниггер. Выходи, давай.

— Может, пропустим сегодня? — Неохота было уходить от этого Берта, такого заводного, с таким подходом к белым, какой ему по вкусу. Он слишком засиделся в одиночке, и присутствие Берта согревало его сладким теплом товарищества. — Завтра погуляю.

— Либо сейчас, либо сиди дожидайся до той недели, — объявил черный староста.

— Сходи проветрись, Пуп, — посоветовал Берт.

— Пошли, ладно, — со вздохом согласился Рыбий Пуп.

Он побрел следом за старостой по коридору, потом вниз по железной лестнице, потом опять по коридору к высокой двери, ведущей на тюремный двор. Заметно было, что сегодня старичок прямо-таки спит на ходу — он тащился с такой медлительностью, что Рыбий Пуп не двигался, а скорей топтался на месте, подлаживаясь к его черепашьему шагу, и все же наступал ему на пятки. Кончилось тем, что староста вдруг очутился с ним рядом, шамкая что-то неразборчивое себе под нос.