На корабле меня никто не встречал. Заурядная миссия, зачем пышные встречи? Подумаешь, отвез колонистам еду.

Я заглянул на мостик. Капитан стоял у штурвала и смотрел на звезды.

Я сказал:

— Эх, намаялся я с этими колонистами…

Может, все-таки похвалит за удачное выполнение миссии?

Капитан выглядел усталым.

Он спросил:

— Что у тебя с голосом?

— А что?

— Хрипишь. Будто с футбольного матча вернулся.

Я откашлялся:

— Так лучше?

Он буркнул:

— Еду доставил?

— В наилучшем виде! — похвастался я.

— Колонистам понравилось?

Я засмеялся:

— Жевали так, что за ушами трещало.

Капитан глянул на меня исподлобья и спросил:

— Откуда у тебя револьвер?

Я тронул кобуру на поясе и сказал:

— Сувенир от колонистов. Кажется, он ненастоящий.

Капитан спросил:

— А с головой у тебя что?

Я притронулся ко лбу:

— Пустяки. Царапина.

Он сказал:

— Я не о том.

Я удивленно приподнял бровь.

Капитан пробормотал, вглядываясь в космические глубины:

— М-да… — Он поправил фуражку и спросил: — Маркин, что ты знаешь о Дагоне?

Я пошевелил извилинами. Имя звучало смутно знакомо.

— Знаю, что это нечто очень важное, — сказал я. — И что это — цель нашего путешествия. Или одна из целей.

Капитан кивнул и хотел что-то сказать, но тут в комнату вбежала инопланетянка Марина. Глаза девочки напоминали плошки, она задыхалась и не могла вымолвить ни слова. Мы переполошились.

— Что? Что такое?

Капитан тряс Марину за плечи:

— Девочка моя! Тебе плохо? Что случилось? Скажи, что произошло?! — Он кричал: — Живот болит? Живот?! Скажи правду!

Марина собралась с духом и выпалила:

— Печка заболела!

Мы онемели от ужаса.

И кинулись на кухню.

Рядом с печкой хлопотали Людочка и Ярцева. Печка жалобно стонала и хлопала дверцей духовки:

— Ох, мочи моей нет! Что же это делается, граждане? Что же творится…

Мы с капитаном спросили хором:

— Печка, что с тобой? Заболела?

— Душа у нее болит, — ответила Ярцева, поглаживая печкин бок.

Печка зажгла сразу все конфорки и простонала:

— Плохо мне! Ой, плохо, граждане! Душу рвет не по-детски, когтями ядовитыми терзает, зубами гнилыми треплет, матом ругаться хочется на жизнь распроклятую!

Капитан облегченно вздохнул, прислонил грузное тело к стене и строго произнес:

— ПОГ-2, немедленно прекрати паясничать.

Ярцева возмутилась, нервными пальцами схватившись за беджик:

— Она по-настоящему!

— А если по-настоящему, — сказал капитан, повышая голос, — пусть завязывает с бабскими истериками. ПОГ-2 демонстрирует поведение, недостойное русской печи, создающей в доме тепло и уют. Настоящая русская печь и в огонь, и в воду, и коня на скаку… а это что? Это не коня, и не воду, и не огонь… Нет, так не годится. Совсем не годится, если желаете знать мое мнение!

Печка не обращала внимания на капитана и продолжала стенать. Капитан поправил фуражку, закатал рукава и сказал:

— По-моему, кого-то пора отшлепать.

Печка тут же возмутилась:

— Как это отшлепать? Не имеете права! Нарушение моих конституционных прав! Я жалобу настрочу куда надо!

Капитана передернуло:

— Ах, жалобу, — угрожающе произнес он. — Жалобу, значит… пригрели, называется, змеюку на пузе. Мы все для нее, а она… жалобу, ишь ты! Сейчас я тебе покажу, четырехконфорочная гадюка, из чего кулаки настоящего мужчины сделаны! — Капитан стал неумолимо надвигаться на печку. Ярцева смело загородила печь собой и беджиком. Капитан остановился, тяжело дыша и сверля навигатора взглядом. Ярцева не боялась гнева капитана и продолжала твердо стоять.

— Так, оглоеды, — сказала Людочка, вклиниваясь между ними. — Перестаньте немедленно!

Капитан произнес сурово:

— Людочка, я вас бесконечно уважаю, но вы же видите, что творится! Должны, черт подери, видеть!

Людочка кивнула:

— Я вижу. Вы нервничаете. Ярцева нервничает. Все нервничают, потому что наш полет затянулся. Верно, Маркин?

Я пожал плечами:

— Мое дело — печь пирожки и жарить яичницу, а не нервничать.

Людочка сказала:

— Вот видите, Маркин не нервничает. Значит, он и поговорит с печкой и успокоит ее. В конце концов, печка — лучший друг нашего дорогого повара. Верно, Сережка? — Не дожидаясь моего ответа, она потянула в коридор капитана и Ярцеву. У двери в коридор их встретила Маринка с револьвером в руке. Я хлопнул себя по поясу: кобура опустела. Стащила, негодница! Когда успела?