Сейчас Олег снова проверял крепления груза. Проверка никогда не бывает лишней.

— Что с боекомплектом?

— Полный штатный боекомплект плюс резерв с возможностью быстрого подключения, — тут же последовал бесстрастный ответ.

Транспорт мягко покачивало на безбрежных песчаных волнах. С каждой секундой удалялись от них проблемы некомпетентного местного персонала, с каждой секундой приближалось блаженство от хорошо выполненного поручения — единственно доступное, единственно возможное.

Транспорт резко тряхнуло, борт сотряс тяжелый удар, и запахло горелой изоляцией.

— Нам надо сообщить обо всем шерифу Армстронга, это ближайший купол. — Голос Аниты был ровным, ни малейших следов усталости не чувствовалось.

— Нет. Не вздумай. — Я ответил несколько резче, чем собирался.

— Почему? Они должны дать помощь, мы сами…

— Мы должны справиться сами. И забыть об этой истории. Ничего не случилось. Нашли труп, попытались выйти на след возможных убийц, не получилось — застряли в буре. Всё! — Я говорил куда резче, чем мне хотелось бы, но нужно было заставить ее убрать руку от переключателя связи, не дать врубить общий канал.

— Но почему? — в голосе злость и возмущение. Она даже сбавила шаг, чего делать никак не следовало.

Плоскость заливало ярким дневным светом, небо было чистым и прозрачным, несуществующее светило вовсю старалось изгнать из душ обитателей этого странного места воспоминания о ночном кошмаре. Это значило, что у нас оставалось все меньше времени. Я готов был голову прозакладывать, что транспорт с грузом уже проверещал в небеса и сейчас неприметный шаттл с отличными скоростными характеристиками и пилотом экстра-класса уже готовится к заходу на плоскость.

— Быстрее. Не останавливайся. Слушай на ходу. — Проклятье, что я с ней, как с маленькой девочкой.

— Не уходи от ответа. — В голосе холод. А что я хотел?

— Как только мы оповестим шерифа, наш сигнал перехватят. И мы попросту не успеем накрыть тех, кто хочет эту дрянь вывезти. А в том, что там дрянь, я уверен на сто процентов. И даже если шериф успеет накрыть этих тварей, то их добыча обязательно исчезнет из участка. На что хочешь поспорю. Исчезнет — и потом всплывет там, где-нибудь. Или не всплывет, что вероятнее, а появится какая-нибудь новая гадость, о которой мы сейчас даже не догадываемся.

Анита молчала, значит, задумалась. Это хорошо. Это она правильно делает. И, главное, не сбавляет шага.

— Нам туда. — Она делает шаг в темный провал, и я следую за ней.

Фонари она не включает — молодец, совершенно не стоит нарываться на выстрелы, оповещая противника о своем присутствии. Вполне достаточно системы ночного видения, к которой я привык еще в армии. Хотя, пользуясь ей, я всегда чувствовал дискомфорт. Но делу это не мешало, и ладно.

В тоннеле скорость пришлось снизить. На визоре покачивались над головой зеленоватые своды, под которыми свободно проходил тяжелый транспорт, в ширину тоннель также был огромен… и совершенно пуст. Эта пустота и правильность идеально выверенных округлых стен была почему-то пугающей. И все время казалось, что откуда-то из темноты на меня оценивающе смотрит что-то неведомое.

Тьма сменилась бледным серым светом: мы приближались к выходу. Я представил себе, как кто-то держит на прицеле выход, как появляется из темноты Анита — вот она, идеальная мишень, и к цели срывается тонкий стержень управляемой ракеты.

Анита резко перешла на бег, моторы отозвались тихим протестующим воем, и вот она вылетела из тоннеля и тут же прыгнула вверх и вбок.

Мне оставалось только затормозить. Она все сделала правильно: менее опытный выступает приманкой, привлекает внимание, давая более опытному бойцу возможность определить, откуда ведется огонь, и выработать план действий.

Боги услышали меня. Ничего не произошло. Мы буквально вылетели на равнину и тут же увидели тающее вдали облачко пыли.

— Расходимся, идем параллельными курсами и берем его в клещи, — скомандовал я.

Другого варианта у нас, собственно, и не было. Последняя проверка систем, и я перевел симбот в боевой режим. Теперь все системы работали на максимуме, пожирая запасы жизнеобеспечения. Скомандовал медблоку ввести тонизирующий коктейль. Почувствовал легкий укол, и тут же мир стал ярче, очертания предметов четче, я слышал каждый звук и успевал среагировать на каждое обновление показателей на визоре. Ускорился шаг, я нагонял транспорт, который целеустремленно пер к одинокой скале, черным отполированным зубом торчавшей посреди равнины. Все правильно — лучше указывать пилоту какой-нибудь визуальный ориентир в дополнение к координатам точки подбора. Я и сам бы так сделал.

Транспорт остановился, и из него выпрыгнула угольно-черная фигура, с руки которой тут же сорвалась ослепительная вспышка.

Этот мерзавец умел стрелять!

— Нас преследует трансп. Тяжелый. И перед ним двое на квадроциклах. — Платформа сидел на штурманском месте.

Там, где обычно сидел Ким, и это делало картину неправильной. Не так должно было быть в рубке, пространство казалось искаженным, люди были не на своих местах. Но Ким, бессильно свесив голову, сидел в шлюзовом отсеке, пристегнутый аварийными креплениями. Обычно они использовались для закрепления оборудования, которое некогда было тащить внутрь в случае быстрой эвакуации. Сейчас Платформа, скрипнув зубами, затянул ремни на развороченной груди Кима и, не оглядываясь, прошагал в шлюзовую камеру.