Смотри за вещами, не лови ворон! Только и услышала я от подорвавшихся с места Алки с подружкой. Ну, заразы, им всё можно. Вот сейчас возьму и подойду к Лилькиной компании, не прогонят же, постесняются. Подойду я к ним в своём линялом ситцевом купальнике, пошитом бабкой ещё в прошлом году. А у них на всех женщинах заграничные купальники — цельные, из безразмерного материала, со специальными чашечками для груди и, как Рита Евсеевна говорит, с косточками, которые держат грудь и делают талию. И это не просто купальники — это купальные костюмы, на толкучке сумасшедшие деньги за них просят. Мне хотя бы купили «сжатый» из ситца, с внутренней стороны он весь прошит тонкой шляпной резиночкой-квадратиками. Моя сестра купила себе такой розового цвета. Он очень ей идёт, оттого что полнит, и у неё получается хотя бы попа и грудь. Только он больно долго высыхает. Я дома, пока Алка на работе, натяну его и в ванной комнате перед нашим зеркалом покручусь, полюбуюсь и на место кладу. Сестра как сыщик замечает, что я опять к ней на полку лазила. Орёт, что я все перевернула вверх тормашками. Взяла манеру: чуть что, не разговаривает со мной. А для меня это самая страшная пытка. Лучше бы отругала, да хоть бы ударила. Я бы всё равно не дала ей сдачи. А могла бы своей девичьей ручкой так приложить, что долго помнить будет. Один пацан с нашего класса, Юрка Черняк, уже вкусил мой удар слёту. Сам напросился. Идём с Лилькой из школы, а он своим портфелем как огреет ее по спине. Этого ему показалось мало, и он решил меня дёрнуть за косу. Ну и схлопотал тут же со всего маху по башке. Он с виду только здоровый, толстый, а на самом деле тело трусится, как незастывший холодец. На физре даже не может вскарабкаться по канату и через несчастного раскоряченного коня перепрыгнуть. И усаживается со всего маху на него своим толстым задом.

Моим кумиром с 12 апреля 1961 года стал майор Юрий Гагарин. Все о нём только и говорили, писали, тоже мечтали о космосе. Лёжа в чуланчике на своем топчане, упираясь ногами в холодную стену со всей силы, я концентрировалась до такой степени напряжения, что, казалось, сейчас взлечу. Все старые рисунки, подражалки каким-то там старым импрессионистам, в одно мгновение сорвала со стенок «своей кладовки» и отдала младшему двоюродному брату Олежке. Тот тут же наврал у себя в школе, что всё это он сам нарисовал. Мне не жалко. Всё это ерунда полная. Теперь я знаю, что рисовать — только небо, только звёзды, только солнце и их, наших космонавтов-небожителей в скафандрах. Все уговоры бабки сесть за пианино, за уроки — напрасны. Гагарин увлекался спортом, а я бросила. Времени у меня не хватает на всё. А здесь Леська Никитюк записалась в фехтовальную секцию. Занятия начинаются в восемь часов вечера в нашей школе. Она считала, что этот вид спорта хорошо развивает реакцию, выносливость и крепость ног. То, что нужно космонавту. А мои ноги иначе как спичками и не назовёшь. У моей старшей сестры тоже худющие ноги, но хоть не такие длинные, как мои «стропила». К восьми вечера в принципе я успеваю.

Так впервые моей подружкой становилась девочка, как мне казалось, из другого мира. Больше всего мне понравилась спортивная форма, которую нам выдали буквально на второй тренировке. На ней еще и об ответственности, с которой нужно относиться, занимаясь этим видом спорта, напомнили. Раньше я ненавидела моего волейбольного тренера за издевательства над собой. Вся группа уже играет мячом, а я всё наворачиваю круг за кругом по залу вприсядку с двумя чугунными блинами на вытянутых руках. Только и слышала: «Жрать больше надо и мышцы на ногах и руках наращивать. Давай ещё два круга».

А для меня главное успеть у сетки напрыгаться вдоволь, хоть душу отвести. Чтобы руки так наколошматили по мячу, чтоб до следующей тренировки хватило. А в фехтовании вообще постоянно нужно передвигаться на четвереньках. Тренеру я сразу не понравилась как не перспективная, а Леська наоборот. Всё у неё получалось, она будто родилась для фехтования. Ох уж эти передние выпады. Бедный мой тощий зад. Сколько я на него приземлялась за тренировку. А жара, которую испытываешь, когда напяливаешь на себя эту самую фуфайку, штаны да ещё железный щит на голову и в таком виде отпрыгаешь целый час на карачках — домой возвращаешься вообще никакая. Леська успевает сделать все уроки до тренировки. А у меня всё время выпытывает, как я решила уравнение по алгебре, задачку по геометрии. Что я вообще целый день делала? Сказать, что после школы у мамы на работе полы драила? Нет, смолчу. Девочка она хорошая, правильная, так считает моя бабка.

Как-то раз я поджидала её, чтобы идти на тренировку вместе. День был мерзопакостный, как обычно поздней осенью в Одессе. Целый день хлестал дождь, ветрище, темнотища. В Леськином доме уже горячие радиаторы даже в парадной. Этот дом от всех домов отличается — настоящий «сталинский» и парадная то, что надо, и своя котельная, даже сарай в подвале у каждого жильца свой. У них с самого начала и газ есть, не то что в нашем 45-м. Сижу на подоконнике, жду. Наконец, на третьем этаже дверь открывается и выходит Леськин папа. Он тоже бывший военный — полковник. Посмотрел на меня так, что я с подоконника спрыгнула и выпалила:

— А ваша Леся на тренировку пойдёт? Я её жду.

— Пойдёт, копуша она, уже опаздываете?

Не знаю почему, но мне всегда было как-то неудобно разговаривать с чужими отцами. Я терялась, краснела, от волнения не находила нужных слов.

— Поднимись к ней, поторопи. Не простудишься? Черевички твои совсем промокли.

Он был прав, сегодня мои полуботинки нахлебались воды и сверху и снизу, пока я натаскала маме угля по трём объектам. Легче всего притащить на «куриную», там от сарая недалеко, прямо напротив. Два ведра угля хватает, чтобы протапливать буржуйку в течение дня. Вообще-то одного ведра достаточно, второе так, на всякий пожарный. Дежурившая на «куриной» врачиха сама подсыпает в печку уголёк для согрева. Но всё равно там всегда колотун. Стеклянные двери, и до двух часов дня народ туда-сюда шастает. У каждого на базаре своё рабочее место, своя такса. Самое неприятное зрелище – алкаши и подружки этих алкашей. Совсем ещё молодые женщины, опустившиеся на самое дно рыночной жизни. Жалко не их, жаль их малолетних детей. Почему никому нет до них никакого дела? Целый день эти несчастные дети тыняются по базару, пытаясь чем-нибудь поживиться. Где украсть, а вдруг кто пожалеет и угостит. Так эти съестные объедки несчастные крохи ещё тащат своим мамашам. А те, находясь постоянно в пьяном угаре, то целуют и обнимают их, а то, как бес в них вселяется, бьют собственных детей беспощадно. Хуже, чем цыгане, хотя куда уже хуже. На станции сплетничают тётки, что то одну, то другую лишили родительских прав. Всё время спорят, что лучше ребёнку: или спившаяся мамаша, или детдом для сирот.

Леськи все нет. Мне кажется, ее папа как-то посмотрел на меня осуждающе. Наверное, узнал, что я плохо учусь. Кому из родителей понравится, что их дочь дружит с троечницей. Когда к ним не забежишь, её мама дверь откроет и тактично так отправляет меня назад: «Леся занимается, и ты иди, готовь домашнее задание». И вправду, что я тут высиживаю? Зачем мне это фехтование? Я уже сегодня так нафехтовалась. Лучше английским займусь, топик поучу, на прошлом уроке так опозорилась. Чёрт меня дёрнул ляпнуть, что Потёмкинская лестница названа в честь князя Григория Потёмкина. Про «Броненосца Потёмкина» совершенно забыла, а ведь читала же, от фильма название. Англичанка возмутилась: «Потёмкин никакого отношения к лестнице не имеет, от него только вред России был».

Как же так, выходит, всё, что наплела мне бабка о Потёмкине, полная брехня? Не может быть, чтобы им в гимназии врали. Бабушка, наоборот, рассказывала, сколько Потемкин полезного сделал. Дороги строил, города. Надо еще раз расспросить ее. Многого еще не знаю. И вообще, мама права: пора всерьез браться за ум.

Как гром среди ясного неба разнеслась новость, обрушившаяся на всю нашу семью. Первым её узнал мой родной дядька Леонид Павлович. Ему позвонили в отделение милиции, где он работал начальником, из Одесского Портофлота и сообщили, что несколько месяцев тому назад кадровые портофлотцы, участники войны, обговаривали, как лучше отпраздновать освобождение нашей страны, всего мира от коричневой чумы, отметить активных участников Великой Отечественной войны. Среди многих имён решили увековечить память о его отце Павле Антоновиче Приходченко. И теперь имя Павла Антоновича, бабушкиного мужа, маминого папы, моего деда, будет написано на борту самоходной баржи С-222. И мой дед в который раз снова выйдет в море — теперь уже символично. Этот маленький пароходик навсегда будет носить имя «Старшина Приходченко».