Впервые о маршале, а тогда еще генерал-майоре, мне довелось услышать от генерала Н. Л. Солдатова. Зимой 1942 года он командовал десантным полком, и по приказу Жукова полк высаживался в немецкий тыл.

— Ответственность за организацию переброски полка по воздуху Георгий Константинович возложил на Худякова, — рассказывал Николай Лаврентьевич. — Это был энергичный, лет сорока человек, с хваткой делового и опытного начальника. С ним мне пришлось решать многие вопросы по подготовке личного состава, его вооружения, снабжения. И потом, когда мы действовали во вражеском тылу на Западном фронте, он поддерживал с полком постоянную связь. Однажды объявив мне боевую задачу, генерал Жуков спросил: «Есть ли какие вопросы? Может, просьбы?» И тут находившийся в кабинете командующий авиацией, генерал Науменко сказал, что разыгралась непогода, метель и что выброска десанта может сорваться. «Тогда вы полетите с полком, — резко ответил Жуков. — А здесь за вас останется начальник штаба». Генерал, конечно, не полетел, но вскоре получил новое назначение. Его же место занял Худяков.

Подлинное имя Сергея Александровича Худякова — Арменак Артемович Ханферянц. Родился он в селе Нагорного Карабаха. Шестнадцати лет вступил в Красную гвардию. Был рядовым, потом командовал взводом, эскадроном, полковой школой. В 30-е годы перешел в авиацию.

В 1943 году Худяков занял высокий пост начальника штаба Военно-Воздушных Сил. Тогда же координировал боевые действия авиации Воронежского и Степного фронтов в Курской битве и в битве за Днепр.

В 1944 году Сергей Александрович удостоился звания маршала авиации. Командуя воздушной армией, участвовал в разгроме японских милитаристов на Дальнем Востоке. В ее составе находились тринадцать авиадивизий, которые поддерживали наступление войск фронта в Хингано-Мукденской операции. В период военных действий летчики 12-й воздушной армии совершили свыше 5 тысяч самолето-вылетов. Действиям воздушной армии и ее командующего маршалу Худякову дал высокую оценку главнокомандующий войсками Дальнего Востока Маршал Советского Союза А. М. Василевский.

А потом был арест и многосуточные допросы.

— Рассказывайте о связях с английской разведкой! Какие вели разговоры с маршалом Жуковым?

Сам на допросы он ходить не мог и его волоком доставляли в тюремный кабинет.

В тот 1946 год арестовали не только Худякова, но и других руководителей авиации страны во главе с наркомом авиационной промышленности А. Шахуриным и командующим Военно-Воздушными Силами Главным маршалом авиации А. А. Новиковым.

Против них в кадрах военной контрразведки «Смерш» сфальсифицировали так называемое «авиационное дело», обвинив арестованных в антигосударственной деятельности. Будто бы они по сговору выпускали и протаскивали на вооружение моторы с браком или с серьезными конструкторскими и производственными недоделками.

Это обвинение, однако, явилось ширмой, которой подручные Берии пытались прикрыть фальсификацию дела против Жукова и набиравшего силу секретаря ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова, отвечавшего за авиапромышленность. На него сфабриковали не одно, а целых три «заявления». Он был выведен из секретариата ЦК партии и отправлен из Москвы в Среднюю Азию для восстановления сельского хозяйства. Возвратился из командировки лишь через два года.

Вспоминается эпизод из «авиационного дела», рассказанный известным конструктором самолетов А. С. Яковлевым.

Проводя совещание с руководством авиации страны, Сталин посетовал на отсутствие нужных кадров. Дементьев (замнаркома авиационной промышленности. — А.К.) шепнул мне:

— Давай попросим за Баландина…

— Товарищ Сталин, вот уже больше месяца, как арестован наш замнаркома по двигателям Баландин. Мы не знаем, за что он сидит, но не представляем себе, чтобы он был врагом. Он нужен в наркомате, — руководство двигателестроением очень ослаблено. Просим вас рассмотреть это дело, мы в нем не сомневаемся.

— Да, сидит уже дней сорок, а никаких показаний не дает. Может, за ним и нет ничего… Очень возможно… И так бывает… — ответил Сталин.

На другой день Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, уже занял свой кабинет…

С того дня, как я увидел ту мемориальную доску, прошло немало лет, но в памяти сохранилось свежее сентябрьское утро, шелест позолоченной листвы близкого бульвара, перезвон недалекой церквушки, сохранившейся от московских «сорока сороковж Вижу литую синеву металла с навечно высеченным текстом, посвященным тому, кто в суровые годы войны завоевывал в небе Великую Победу. Доска на доме № 13 столичного Ленинского проспекта словно легендарные скрижали немеркнущей торжественной и печальной военной российской истории.

Николай Герасимович Кузнецов — выдающийся советский флотоводец, Герой Советского Союза. Начав флотскую службу матросом, он дослужился до высшего воинского звания адмирала флота СССР. Этого звания он удостоился трижды, потому что судьба его была нелегкой, и не раз он испытывал ее превратности.

Наделенный недюжинным талантом военачальника и мощным интеллектом, Кузнецов рассказал о своей жизни в четырех книгах, десятках статей. Предлагаемый отрывок — из его последней неопубликованной повести.

В деле «крутых поворотов» моим злым гением как в первом случае (отдача под суд), так и во втором (уход в отставку) был Н. А. Булганин. Почему? Когда он замещал фактически наркома обороны при Сталине, у меня произошел с ним довольно неприятный разговор из-за помещения для Наркомата ВМФ. Он беспардонно приказал выселить из одного дома несколько управлений флота. Я попросил замену — отказал. Согласиться я не мог и доложил Сталину. Сталин встал на мою сторону и сделал упрек Булганину: как же выселяете, не предоставляя ничего взамен? Булганин взбесился и, придя в свой кабинет, пообещал при случае вспомнить. Вскоре проходила кампания о космополитах, и ряд дел разбирался в наркоматах. Некий В. Алферов, чуя обстановку (конъюнктуру), написал доклад, что вот-де у Кузнецова было преклонение перед иностранцами, и привел случай с парашютной торпедой. Булганин подхватил это и, воодушевившись, сделал все возможное, чтобы «раздуть кадило». В тех условиях было нетрудно это сделать. Действовали и решали дело не логика, факты или правосудие, а личные мнения. Булганин был к тому же человеком, мало разбирающимся в военном деле, но хорошо усвоившим полезность слушаться. Он и выполнял все указания, не имея своей государственной позиции, — был плохой политик, но хороший политикан.