Давид жаждал богатств, равных финикийским, хотел, чтобы его новый двор был украшен столь же изысканными произведениями искусства, и надеялся, что его народ со временем научится создавать их сам. Он мечтал украсить суровую жизнь своего народа, преобразить некоторые его черты. Он рассчитывал использовать тирский флот против филистимлян и получить советы государственных служащих Хирама относительно структуры центральной администрации в Иерусалиме, которая сплотила бы израильтян вокруг его трона и страны на все времена.

Но Давида и Хирама влекла друг к другу не только общность интересов. Оба они были западными семитами, оба были проницательны и честолюбивы; сверх того, обоими руководило чувство истории, возвышавшее их над менее крупными государственными деятелями тех времен. Хирам и Давид достигли своего зенита на заре нового века. Оба они могли сформировать этот век, и оба обладали достаточным кругозором, чтобы это осознать.

Наступает исторический момент в становлении молодой нации, когда кажется, что веления промысла начертаны и непреложны, когда любое действие выглядит героическим деянием, когда кажется, что нет ничего невозможного, а честолюбие и мировидение людей не противоречит ходу событий. Нечто подобное испытывали и Давид, и его молодая нация.

Царя переполнял подсознательный оптимизм, казалось, не признававший даже возможности неудачи; и его энтузиазм иррациональным образом разделяли все его подданные до единого. Пришел момент для завершения двух важных задач: утвердить государство Давида в качестве законного преемника древнего племенного порядка, и настолько преумножить и сплотить нацию, чтобы она смогла господствовать над этим беспокойным регионом.

Главным тут был незаметный переход подчиненности подданных Давида от старейшин их колен к трону в Иерусалиме. Не менее важно было оплодотворить многовековой религиозной традицией новый политический порядок. Считалось, что Яхве присутствует и правит в Иерусалиме, но Яхве на самом деле там не правил. И царствовал, и правил от Его имени Давид. Садок и Авиафар, первосвященники, возможно, не одобряли это новой радикальной концепции, но Давид, как Господь Бог, и предполагал, и располагал. Оба первосвященника занимали свои должности по воле царя, и он мог в любую минуту их сместить.

Для Давида стремление сохранить свои границы и упрочить место своего народа в мире можно было подытожить одной фразой Иисуса Навина, обращенной к Израилю: «От пустыни и Ливана сего до реки великой, реки Евфрата, всю землю Хеттеев, и до великого моря к западу солнца будут пределы ваши».

И музыканты и певцы Давида готовили народ к его исторической судьбе:

Давид повелел, чтобы Иерусалим стал достоин своей роли как места пребывания престола, места пребывания Господа, центра национальных и религиозных чаяний Израиля. Царь Хирам, финикиец, послал Давиду архитекторов, инженеров и каменщиков, а финикийские корабли доставляли необходимые материалы. Первым монументальным проектом в Иерусалиме было создание в величественной финикийской манере королевского дворца. Его построили в южной части города, чуть ниже священной вершины горы Сион.

Вторым крупным делом был ремонт и расширение Милло — так, чтобы город можно было существенно увеличить.

Милло заслуживает некоторого комментария. Первоначальный известняковый отрог, на котором иевусеи воздвигли свой Иерусалим, размерами был не больше восьми-девяти акров [16] . Город окружали обрывистые ущелья с трех сторон отрога, но население все же продолжало расти. Чтобы обеспечить добавочное жилое пространство, иевусейские инженеры задумали Милло, ряд террасированных уступов, состоящий из бастионов на скалистой основе с земельным наполнителем. Уступы эти были частью обрывистого восточного склона, как раз над источником Тихон. На их рукотворных террасах были построены дома, и люди с благоговением взирали на это архитектурное чудо.

Понятно, что Милло был подвержен разрушению от проливных дождей и в конце концов ему грозило падение из-за смещения земляных пластов и естественного повреждения опорных каменных стен. Поэтому Милло постоянно приходилось ремонтировать. Под техническим руководством финикийцев и с помощью иевусеев Давид принялся усовершенствовать и расширять террасы так, чтобы можно было воздвигнуть большее количество зданий для размещения нового израильского населения и растущего аппарата чиновников.

Ибо Израиль уже ощущал последствия успеха, роста и перемен. Когда Давид нанес филистимлянам решительное поражение и подавил их, города на северной прибрежной равнине тоже признали его власть. Ряд хананейских поселений и городов-государств, которые сопротивлялись в прошлом израильскому вторжению только для того, чтобы в итоге покориться филистимлянам, — Беф-Шемеш и Давир на окраине Иуды — теперь подчинились господству Израиля. И за всем этим был Иерусалим, новая столица единого государства. И все это не подчинялось и не принадлежало ни одному израильскому колену, но было под эгидой центральной власти, то есть царя Давида. Само управление коленами вызывало необходимость в сильной централизованной власти и увеличивало богатство, могущество и величие трона.

Музыканты Давида, как и требовал обычай, увековечивали эти события:

Но предстояло сделать еще больше. Пророк Нафан разделял мечту царя о большем Израиле, Израиле уже не инертном и беспомощном перед хищными аппетитами других народов и других правителей, Израиле, который исполнит обещание, данное патриарху: «Ибо всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки. И сделаю потомство твое, как песок земной…»