В тот момент я понял, что надо хоть как-то проявить себя. В конце концов корнем конфликта был я и никто другой. И если бы тогда пролилась кровь, то она была бы на моей совести. Все эти люди выполняли свой долг. Одни - долг товарищества, другие - долг службы. И не их вина в том, что они были искренни в своих намерениях, что готовы сложить головы ради своих жизненных принципов.

Поэтому я поднялся с усыпанного песком пола, помог встать Нолли и, шагнув в сторону Джонс, сказал:

–  Я сдаюсь.

Джонс подняла на меня глаза, видимо, подозревая некое коварство в моих словах, потом протянула руку и, подобрав свой бластер, поднялась на ноги.

–  Вот как?
– Похоже, она была несколько ошарашена моим заявлением.

–  Именно так, - возможно искреннее улыбнулся я.
– Вверяю себя вашим заботам и надеюсь на ваш гуманизм по отношению к пленным.

–  Вот как!
– повторила она уже другим тоном, теперь она снова светилась торжеством.
– И что же, никаких условий?

–  Нет, одно условие все же будет.

–  Ах, так! Какое же?

–  Нолли останется здесь.

–  Здесь?
– едва сдержавшись, чтобы не рассмеяться, спросила сержант.
– Здесь? Среди этого сброда? Да вы знаете, что от нее здесь останется через неделю?

–  Я знаю наверняка, что на Хеинве от нее не останется ничего, - ответил я, чувствуя, что угадал ее мысли.
– Она слишком много знает о ваших методах.

–  Это не имеет значения, - возразила Джонс.
– Вот уже два месяца, как она покинула Службу: ее уволили за разглашение.

Нолли стояла немного в стороне, переводя глаза с моего лица на лицо Джонс, и, похоже, не понимала, о чем идет речь. Но это было к лучшему, все вышеозначенное я говорил не для нее и даже не для Джонс, а для тех, кто по-прежнему стоял в устьях штреков и наблюдал за нами.

Я предполагал, что легко смогу на любом процессе оправдаться, поскольку не совершил ничего, за что мог бы быть передан в руки палача. Но в тот момент и это было не главным. Мне было очень нужно, чтобы Нолли осталась на Истер, ибо по глазам Джонс я понял, что моя любимая сыграла свою роль в спектакле, поставленном спецслужбой Хеинвы, и в ней более не нуждаются. Как раз сейчас от нее следовало избавиться, так как, имея некоторый вес в качестве бывшего сотрудника Службы и обладая информацией из первых рук, она могла рано или поздно оправдать меня и тем самым поставить органы правосудия Хеинвы в двусмысленное положение.

–  Итак?

–  Если она сама пожелает остаться, я не возражаю, - как-то слишком быстро согласилась Джонс.

–  Постой, а ты?
– очнулась Нолли.
– Они же убьют тебя!

–  Но не тебя, - возразил я.
– У нас знаешь, как говорят? «Двум смертям не бывать, а одной не миновать».
– Я посчитал ненужным до поры распространяться о своих планах относительно подачи апелляции.

–  Черноватый юмор, - заметила Джонс.

В это время коротко рявкнула корабельная сирена. Погрузка-разгрузка закончилась, и челнок готовился к отлету.

–  Эй вы, там!
– обратилась Джонс ко все еще стоящим в проходах шахтерам.
– Все слышали? Он уходит с нами. Добровольно!

Ответом ей было угрюмое молчание. Никто не проронил ни слова. Мне показалось, чтО теперь многие винили меня в рассекречивании поселка и считали мой отъезд на казнь актом высшей справедливости. Люди очень часто непостоянны в своих симпатиях и антипатиях. Особенно когда это задевает их собственные интересы. Готовность прощать ближнему вопреки ожиданиям проповедников самых разных религий так и не развилась, не стала основой человеческой натуры.

Вдруг в штреке, ведущем к дробильному цеху, началось движение, и на площадку выбежал мой сменщик Лонг Рома.

–  Успел!
– констатировал он, останавливаясь возле нас.
– Мне сказали, что ты уезжаешь. А я думаю, как же ты без денег? Вот твоя доля прибыли.
– Он протянул мне «золотую» кредитную карту.

–  Отдай ей, - кивнул я в сторону Нолли, - она остается здесь.

Он понимающе кивнул и скорчил такую рожу, что даже Нолли, готовая зарыдать от отчаяния, невольно улыбнулась.

–  Пора, - сказала Джонс.

Я еще раз взглянул на Нолли, поймал хитрый взгляд Ромы, пробежал глазами по лицам своих недавних товарищей, вспоминая их имена. Мне показалось, что на прощание надо что-то сказать или сделать, но ничего путного не пришло в голову. Поэтому я просто повернулся и пошел к трапу.

–  Спите вы там, что ли?
– раздался усиленный динамиками голос сверху.

Это пилот челнока напоминал нам таким образом, что следует поторопиться.

–  Тридцать секунд до взлета!