Удивительно, но погони за нами не было. На протяжении всего пути никто не пытался нас задержать, и только на самом выезде из города мы увидели группу бронетранспортеров. Они стояли на обочинах шоссе, ведущего в город. Бронеходчики даже не перекрыли полотна шоссе.

–  Наши?
– с надеждой встрепенулся Атлет.

–  Нет, - ответил Шеф.
– Бабы.

Глаза Атлета хищно блеснули.

Бронемашины тем временем пришли в движение. О побеге уже, разумеется, знали, но, по всей видимости, не ожидали нашего появления с этой стороны. Башни с лазерными пушками, как мне показалось, очень медленно стали разворачиваться, пока не уперлись своими оконцами прямо мне в зрачки. Блондин, сидящий рядом со мной, открыл ключом некую панель, о существовании которой мы с Виски даже не подозревали, и быстро набрал код приказа.

–  Не тормози!
– ткнул он меня кулаком в бок.

Мне не оставалось ничего, кроме как сильнее утопить в пол педаль акселератора, хотя мы и так уже почти летели, едва касаясь колесами асфальта. Я понял его так, что мы должны успеть проскочить между броневиками раньше, чем они перегородят дорогу и изготовятся к стрельбе. А дальше, через каких-нибудь двести метров, нас закроет от них эстакада шоссе №8. Преследовать эти тяжелые машины нас не смогут, поскольку им не дано развить скорость, близкую к двумстам километрам в час. Так что я был почти спокоен… Но я ошибался…

Внезапно прямо перед капотом лимузина возникло целое облако огня. Я успел понять, что наша машина дала залп по противнику, но изменить что-либо было не в моих силах.

–  Там же люди!!!
– немыслимым фальцетом завизжал Виски.

Я вопреки приказу нажал на педаль тормоза, но десятитонного монстра не так-то легко было остановить. Мы пролетели сквозь пламя вспыхнувших броневиков, чувствуя нестерпимый жар, проникающий даже сквозь бронестекло, и остановились метрах в пятидесяти от места катастрофы. Виски бился в истерике, Шеф, вцепившись в него своими короткопалыми руками, тряс беднягу, но это не шло тому на пользу, а, похоже, только подливало масла в огонь. Уже потом я понял, что наш невозмутимый Шеф потерял в это мгновение свое хваленое самообладание и поддался панике, спровоцированной Виски. Судя по его бессмысленным действиям, он тоже был на грани срыва. Однако Атлет сумел сохранить спокойствие.

–  Дай-ка я.
– Он перегнулся через спинку сиденья.

Я увидел, как он левой рукой нажал на клавишу открывания задней двери, и уже хотел крикнуть, но он опередил меня, ударив Виски кулаком по голове с такой силой, что тот кувырком вылетел из машины на дорогу.

–  Надо добить, - деловито посоветовал пришедший в себя Шеф, снова доставая свой пистолет и придвигаясь к открытой двери.

–  Не надо!
– воскликнул я и включил передачу.

–  Тогда гони! Или хочешь составить ему компанию?
– На лице Атлета появилось фальшиво-ласковое выражение.

–  Да, - принял я за чистую монету его участие.
– С вашего разрешения, я тоже выйду.

Я уже потянулся к замку двери, но Шеф схватил меня сзади за волосы.

–  Не торопись, дружок!
– Он так произнес последнее слово, что внутри меня все сжалось и похолодело.
– Ты знаешь, что по законам этой планеты ожидает тебя за попытку государственного переворота, повлекшую за собой человеческие жертвы?

–  Знаю, - выдавил я.

–  Ну так вот, - продолжал он, поражая меня грамотностью и продолжительностью своего монолога.
– Если ты будешь хорошим, мы поможем тебе тихо скрыться, а нет - все равно поможем… умереть задолго до суда, с меньшими мучениями, чем в Лабиринте. Ты меня понял?

Он отпустил мои волосы, и я смог кивнуть в ответ.

–  По-моему, его надо прикончить прямо сейчас, - высказал свое мнение Атлет.
– Он - единственный, кто знает нас в лицо.

–  Ты сначала разберись с тем, - огрызнулся Шеф.

–  Тот готов, - самодовольно ухмыльнулся Атлет.
– Могу даже приблизительно сказать результаты вскрытия. «Обширная черепно-мозговая травма и перелом шейных позвонков»!

–  Ну тогда, - начал было Шеф, снова протягивая руку ко мне, но в этот момент до нас донеслись завывания сирен, а где-то далеко прорезался звук летящего вертолета.
– Гони!

И вот тогда я совершил преступление, позор которого не смою до конца дней своих, - я смалодушничал. Я мог бы выскочить из машины и броситься навстречу преследователям, рискуя подставить спину пулям Шефа, я мог бы гордо отказаться вести машину дальше и принять героическую смерть, я мог бы… Но в словах Шефа было столько убедительности, а во мне в тот момент было столько ложного чувства товарищества, что казалось - все это оправдывает мое бегство. Добавить к тому лихорадочное возбуждение, охватившее всех нас и мешающее принять правильное решение, и картина будет полной.

Лимузин сорвался с места и, ускоряя ход, стремительно помчался прочь от города. Древнее шоссе, восстановленное поселенцами, проходило по пустынной местности, изрезанной многочисленными оврагами и поэтому неудобной для строительства и земледелия. Эстакада и высокая насыпь шоссе №8, пересекающего наш путь под прямым утлом, быстро скрыли нас от глаз преследователей, но скорости я не снизил.

Только тогда, немного успокоившись, я заметил, что почти вся правая сторона машины оплавлена, стекла покрылись обугленной чешуей, а фара-искатель и зеркало заднего вида спеклись в бесформенный комок - видимо, один из броневиков все же успел задеть нас вскользь импульсом. Страшно было даже подумать, что произошло бы, если бы лимузин не был так хорошо защищен или у наводчика оказалось хотя бы на секунду больше времени. Это еще раз доказывало, что местные власти не намерены с нами церемониться и всем подразделениям отдан приказ в случае неповиновения вести огонь на поражение.