Поворчав немного, врач скорой помощи вышел из комнаты. За ним последовал фельдшер. Когда дверь захлопнулась, женщина медленно повернула голову:

— Вы давно здесь, Заур?

— Нет, только что…

— Слава богу. Успели хоть чуть-чуть привести меня в порядок.

— О чем вы, Ирина? В таком состоянии…

— Женщина всегда остается женщиной. — Ирина с трудом улыбнулась. — Мне уже лучше. Правда, вид у меня все же, наверное, страшный…

Заур притянул к себе стул, внимательно оглядел Ирину.

Лицо бледное, измученное. Но бодрится. Кончик пальца в губной помаде. Видимо, пыталась подкрасить губы. Пробует острить… Что это? Сценическое искусство? Или волевая собранность?

— Я чувствую себя виноватым…

— Какая чепуха, — перебила она его. — Лучше позвоните Сергею. Пусть наш милый хирург окажет помощь собственной жене…

— Вы и сейчас шутите?

— Такая уж я… Говорят, кто весел, тот живуч.

Заур покачал головой, снял трубку. Быстро набрал номер.

— Сергей? Добрый вечер! Заур говорит. Да-да. Знаете Ирина у меня. Здесь, в дежурке. Подъезжайте. Нет не волнуйтесь, ничего страшного. — Двойная неприятность! — Акперов в сердцах бросил трубку на рычаг.

— Почему?

— Как нелепо все получилось. Что я скажу Сергею?!

— Ну, что за ерунда. — Ирина осторожно тронула его за рукав. — Ведь обошлось все. И, может быть, вы, как говорят у вас, «снимите показания?».

Заур не выдержал — улыбнулся.

— Убедили. Вам действительно лучше. Только-у нас не снимают показания, а опрашивают. — И добавил серьезно: — Рассказывайте, но постарайтесь не упускать ни одной мелочи, ни одной детали. Хорошо?

— Хорошо. Вышла из театра, села в трамвай и проехала несколько остановок. Сошла на 2-й Железнодорожной. Когда обходила летний кинотеатр, вдруг здорово треснули по затылку. Аж в глазах потемнело. Кажется, я закричала. Не помню… Очнулась, чувствуя какую-то возню. Это была скорая помощь. Вот и все.

— Да… Скуповато. Что же похитили у вас?

— Часы. Золотые. На золотом сетчатом браслете. Швейцарские. Да вы же их видели много раз…

— Прошу вас, вспомните, не шел ли кто-нибудь следом? Или, может быть, задевал.

— Нет. Не помню… Не обратила внимания. А впрочем, подождите. Когда я садилась в трамвай, меня кто-то подтолкнул сзади. Да… да… в трамвае. Я оглянулась. Бросилась в глаза какая-то помятая соломенная шляпа. Вместо ленты грязноватый шнурочек.

— А с трамвая сходил кто-либо?

— Не видела… Заур, я с моей рассеянностью только введу вас в заблуждение. Из меня никудышный помощник.

В комнату, тяжело переводя дыхание, вбежал Ковшов.

— Ирина!

Ковшов бросился к дивану, не замечая Акперова. Воспользовавшись замешательством, Заур вышел в другую комнату, оттуда на улицу. Настроение было испорчено. Давно в этой зоне не было такого дерзкого грабежа. Да и ранение не из легких. «Что удастся найти Огневу?».

Закурил. Затем подозвал к себе шофера.

— Сарыев, иди в дежурку. Там раненая женщина и ее муж. Скажи, что тебе приказано отвезти их домой. Если спросят где я, ответишь, что срочно выехал на место происшествия. Ясно?

— Ясно, товарищ майор.

— Ступай…

Акперов медленно поднялся в кабинет начальника милиции.

Асланов сидел за столом, от которого почти до дверей тянулся длинный приставной стол, покрытый синим сукном. Заур молча присел, продолжая дымить папиросой.

В кабинете стояла глубокая тишина, и Зауру не хотелось нарушать ее. Легче думалось, Асланов дочитал документ, повел мохнатыми бровями и, не глядя на Акперова, произнес:

— Знаю, знаю, начальник, для глубоких дум есть основание.

— Никаких доказательств, — бросил Акперов…..

— Понятно, — Асланов глянул на Акперова. Потер ладонями гладко выбритые мясистые щеки. — В этом-то и соль нашей работы. И причина ранних неврозов. Есть люди, — думают, все очень просто: взял фонарик и нашел где-нибудь в темноте притаившегося преступника. Они полагают, что преступления раскрываются запросто, как рвутся яблоки с ветки. Почему сегодня совершено дерзкое преступление? Потому, дорогой друг, что мы с активом слабовато работаем, с дружиной контакт непрочен. А без общественности каши не сваришь. Штаты не увеличат. — Асланов умолк, вздохнул. Потом невесело продолжал: — Было так хорошо. Конец месяца. И вот на тебе, субботний подарок. Дерзкое происшествие. Ничего не скажешь, чисто сработано. — И уже спокойней закончил. — Говорят, потерпевшая тебе знакома?