— Помогите! Умоляю Вас! Помогите же мне!!! Дайте руку! А-а-а-а!!!

Его туловище дёргалось, словно кто-то за дверью сильно его трепал.

— Ради всего святого, спасите!!! Молю Вас!!! — из последних сил пытаясь вырваться, закричал человек.

Даже не закричал. Завизжал как беспомощный ребёнок. Словно это был не взрослый мужчина, с проступающей уже сединой, а слабый мальчишка. Это выглядело чудовищно. Трясущаяся рука не дотягивалась до Насти всего каких-то полметра. А та не знала, что ей делать. Схватить его за руку и попытаться помочь ему выбраться из пожирающей его каюты… Но тогда он может, схватив её мёртвой хваткой, утащить вслед за собой. Всё равно слабая девушка не сможет вытащить грузного тяжёлого мужчину, а вот ему не составит труда уволочь её внутрь. И она ничего не предпринимала, а лишь сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела глазами, исполненными дикого ужаса, на это отчаянно цеплявшееся за жизнь человеческое существо, тянущееся к ней в последней надежде на спасение, как утопающий за соломинкой. В глазах бьющегося человека была безысходность, нечеловеческий страх и обречённость. Было видно, как затухает в них последняя искорка надежды. И Настя дрожала как осиновый лист, осознавая, что она ничем не может ему помочь. Рука дёрнулась в последний раз, в попытке ухватить её за ногу, но промахнулась. Анастасия отдёрнула ногу, и пальцы, не задев её, вцепились в ковёр, поползли по нему, бороня забрызганный кровью ворс. Его затаскивали обратно в каюту. Вот он уже скрылся по грудь, затем по шею. Снаружи осталась только его дёргающаяся голова, да цепляющиеся за всё подряд руки, скользящие по гладкой дверной облицовке. И наконец он сдался. Руки ослабли, глаза зажмурились от страшной боли, зубы оскалились. А из-за тёмного дверного проёма начали вылетать брызги крови и какие-то лохмотья.

Более не в силах терпеть истязания, человек открыл рот и издал протяжный крик, от которого у Насти заложило уши. Изведя на этот нечеловеческий вопль весь воздух, он начал судорожно хватать его ртом, как рыба на суше, и каждые его вдох и выдох сопровождались жалобным стоном.

— Не надо! Больно! Прошу тебя, не надо! Хр-р-р-р… — он захрипел, и надрывно кашлянул.

При этом из его рта брызнула кровь. Он больше не сопротивлялся, пожираемый заживо кем-то невидимым, скрытым за дверью. Лишь голова, находившаяся как раз в дверном проёме, свидетельствовала о том, что он всё ещё жив. Внутри, из-за двери донеслось тихое рычание. Затем кто-то стукнул по ней с внутренней стороны, после чего, она начала медленно открываться. Настя стала отползать назад, боясь попасться на глаза тому, кто её открывал. Когда дверь открылась на всю ширину, девушка уже успела переметнуться к другой стене, уйдя с места обзора открывавшегося из страшной каюты. К счастью, её не заметили. Кто-то стоял в дверях, принюхиваясь, и осматривая участок коридора перед выходом. Настя чувствовала его близкое присутствие, но не видела его самого. Видела только голову полумёртвого мужчины, высовывающуюся из каюты наружу. Невидимое существо фыркнуло, взялось за дверную ручку, и с ужасающей силой захлопнуло дверь. При этом, голова лежащего человека как раз попала между дверью и дверным косяком, края которых были обиты металлом. Удар был такой силы, что череп треснул. Настя прикусила губу, чтобы не закричать. Дверь вновь распахнулась, и вторично захлопнулась со всего размаха. В этот раз удар с треском расколол череп окончательно, как глиняный горшок, сплющив его с двух сторон. На пол коридора выплеснулось нечто студенисто-кровавое, подрагивающее и расползающееся. Невидимый убийца больше не зверствовал. Он притих, и в третий раз дверью уже не стучал. Из каюты слышалось лишь мерзкое чавканье и утробное фырчание. Настя поднялась так тихо, как только могла. Борясь с судорогами, она перешагнула через вылетевшие из-под двери ошмётки, и без оглядки бросилась к спасительным витражным дверям, завершавшим страшный коридор. Пара прыжков, и вот она перед дверями. Настя уже не помнила, как проскользнула через них. Этот промежуток времени словно стёрся из её памяти.

Очнувшись, она осознала, что стоит, прижавшись спиной к дверям, в тёмном зале. Свет был выключен, видимо это сделал Геннадий, в целях экономии электроэнергии. Он оставил освещёнными только коридоры жёлтой палубы. Также освещались их каюты, и внешняя «уличная» часть корабля. Всё остальное, вероятнее всего, было обесточено, как и этот центральный холл. Впереди, из темноты проступали контуры винтовой лестницы. Нужно было собраться и идти вперёд. Требовалось миновать лестницу, а там и до каюты капитана недалеко. Не смотря на хозяйничающую в холле темноту, здесь было уже не так страшно, как в освещённом коридоре, оставшемся позади. Страдальческие стоны и крики прекратились сразу после того, как створки дверей захлопнулись позади Насти. Корабль вновь был погружён в тишину, и минувшие ужасы, пугающими картинками застывшие в сознании, опять казались обычными ночными кошмарами, сгинувшими в небытие после пробуждения. Но Настя понимала, что всё это затишье — ненадёжное и шаткое, оно может оборваться в любую секунду, исторгнув наружу свою адскую сущность, скрытую пологом темноты. Нужно идти дальше. Нужно торопиться.

Девушка, сжав кулаки, направилась к лестнице, стараясь не обращать внимания более ни на что, ни на какие подозрительные вещи вокруг. Возможно, это отвлечение помогло ей преодолеть отрезок между дверями и лестницей без всяких препятствий и затруднений. Ни пугающие звуки, ни страшные видения, не появлялись на её пути. Настя подошла к лестнице, по которой утром её нёс Сергей, и стала подниматься наверх, осторожно ступая по крутым ступенькам, и придерживаясь за поручень. От красной палубы её отделял всего один виток лестницы. Половину этого витка она прошла спокойно, но потом остановилась, прислушавшись к чему-то. Звук, который заставил её помедлить, напоминал шум ветра за окнами. Неужели ветер поднялся? Но ведь это хорошо. Ветер разгонит туман… Нет, всё-таки это был не ветер. Не ветер, но и не дьявольская какофония. Кто-то опять включил музыку.

Далёким эхом, разносились её слова по пустым коридорам «Эвридики». Сосредоточившись на восприятии их звучания, Настя отвлеклась на мгновение и оступилась. Поручень сумел удержать её от падения вниз. Но она больно ударилась коленями о металлические ступеньки, упав на них так неудачно. Темнота содрогнулась. Расплескалась по залу мутной водой. Резкая боль от падения прострелила сознание, мелькнув в голове яркой вспышкой, разойдясь по ногам и руке неприятными волновыми колыханиями, от эпицентров удара — по нервной сети. Издав болезненное шипение, Настя начала было вставать на ноги, ощупывая ступеньки перед собой, и в то же мгновение поняла, что их становится видно всё лучше и лучше.

Всё вокруг неё светлело с каждой секундой, как будто все лампы в зале, одновременно включившись, начали постепенно набирать яркость. Песня исказилась, превратилась в ритмичное бормотание, затем в неясную разноголосицу, и в конце концов разъединилась на два звучания: на совершенно иную музыку, и многочисленные человеческие голоса, говорящие каждый на свой лад и каждый о своём. Стало совсем светло, и где-то очень близко прозвучал женский голос, адресованный явно для её ушей:

— Ой! Бе-едная девочка, упала. Да ка-ак же так неосторожно? Поди все коленки себе отбила.

Голос был выразительным и сострадающим. Настя обернулась и обмерла. Внизу, в центральном холле, было много людей, светились лампы, сверкали неоновые вывески и играла лёгкая музыка. Двери, ведущие в коридоры, были открыты настежь. Возле лестницы стояла пожилая пара: высокий сухощавый старичок с усами и необычайно ласковыми лучистыми глазами, который держал под руку низенькую полную старушку в больших очках и с озабоченным взглядом. Они были одеты очень элегантно, как подобает отдыхающим. Люди, бродившие по холлу вокруг них, одновременно повернули головы, посмотрев, кто там упал на лестнице, но тут же отвернулись, поняв, что с Настей ничего страшного не произошло, и только старики продолжали взволнованно следить за её дальнейшими действиями. Когда её лицо встретилось с их лицами, пожилая женщина покровительственно осведомилась:

— Милочка, ты не сильно ушиблась?

— Ничего страшного. Всё в порядке, — улыбнулась ей Настя, решительно не понимая, что же всё-таки творится вокруг.

— Ох уж эта молодёжь, — старушка взглянула на своего дряхлого спутника. — Всё у них бегом, всё на скаку. Под ноги себе не смотрят, вот и падают. Такая крутая лестница, нужно осторожнее по ней подниматься.

— Да будет тебе, — улыбался в усы старик. — Мы тоже в их возрасте бегали. Да ещё как бегали. Это теперь мы с тобой еле ползаем.