Шрифт:
От толпы отделились человек двадцать рабочих и неуверенно шагнули вперед.
— И я еще, — сказал стоявший рядом с Монферраном Салин.
— Господа, благодарю вас. Вы спасли мне жизнь, — сказал Огюст твердо. — Я видел ваши действия, вы очень рисковали и все сделали очень верно. Спасибо вам всем. Я поговорю с Комиссией о вознаграждении вам за вашу смелость.
— Какое там! — наперебой загалдели рабочие. — Обошлось, и ладно! Не в деньгах счастье!
— Анри, родной мой, едем домой, — уговаривала мужа Элиза.
— Подожди еще немного, — ласково возразил он и опять возвысил голос: — А теперь, где Пуатье?
— Я здесь, мсье! — молодой человек вынырнул из толпы. — Я…
Огюст повернулся к нему, и он сразу умолк.
— Я вас просил вчера проверить верхние кабестаны? — тихо спросил главный.
— Да. И я проверил, — дрогнувшим голосом ответил Пуатье.
— И не заметили перетертого каната?
— Но я же архитектор, а не смотритель работ! — заливаясь краской, выдавил молодой человек. — Спрашивайте с господина Салина! Щупать канаты не мое дело!
— Что?! Не ваше дело?! — вскрикнул Огюст. — Не ваше дело выполнять мои распоряжения?! Хотите свалить на того, кто не виноват? Не получится! Я не балетным танцором вас брал сюда, а вы пока только пляшете из одного конца строительства в другой, а делаете, сколько кот проплакал!
Монферран намеренно говорил по-русски, чтобы слова его понимали все окружающие. Он в упор смотрел на Пуатье, и тот начал все больше съеживаться под взглядом главного архитектора, уменьшаться, хотя и был на голову выше его.
— Неделю назад из-за вашей небрежности уже был несчастный случай! — прогремел главный. — С меня довольно! Сегодня вы чуть было не угробили колонну, пилон и мою собственную персону! Я и так, что ни день, пишу отчеты о смертях! И если это неизбежно, то пусть, по крайней мере, это будет не из-за того, что я держу на строительстве болтуна с дипломом Академии!
— Помилуйте, мсье! — по-французски вскрикнул Пуатье. — Я проверял кабестаны… я только не догадался посмотреть весь канат, размотать его… Ради бога!. Если меня рассчитают, я пропал!
— Я не знаю, что он вам говорит, — вмешался в разговор Максим Салин, — но только вчера канат был в порядке, я-то проверял. Верно, затерся по краю настила. Да мы проверим все теперь, Август Августович. Поезжайте вы домой от греха…
— От греха? — грозно усмехнулся главный. — Еще один защитник нашелся! Ладно…
Тут он чуть слышно охнул и вцепился одной рукой в плечо Алексея.
— Анри! — вскрикнула Элиза. — Я тебя прошу…
— Хорошо! — он заговорил теперь тише, с частыми паузами. — Прошу без меня тут ничего не испортить. Оставьте все, как есть, только колонну спустите с настила. И не поднимать, пока я не приду. Не будет меня завтра, так послезавтра…. Доски водворите на место, но их надо закрепить веревками. И все. Приступайте к работе. Вам все ясно, Пуатье? Я вас спрашиваю?
— Да, мсье, — чуть слышно ответил помощник архитектора.
— Слава богу! И молитесь за мсье Росси. Не он бы вас прислал ко мне, так я бы выгнал вас ко всем чертям!
С этими словами он отвернулся и, поддерживаемый Алексеем и Элизой, стал медленно спускаться по высоким ступеням стилобата.
Пуатье отошел к одной из гранитных колонн и, прижавшись к ней лбом, разрыдался. Сзади к нему подошел Джованни Карлони и покровительственно тронул его плечо:
— Полно вам, сударь! Обошлось, и слава богу…
— Он же выгонит меня! — всхлипывая, прошептал молодой человек. — Понимаете, тогда я погиб…
— Не выгонит, — уверенно проговорил Джованни, — не выгонит. Поверьте мне, я-то знаю.
XII
17 декабря вечером загорелся Зимний дворец. За несколько часов пожар успел охватить здание, и погасить его оказалось невозможно. Правда, удалось спасти почти все ценности: картины и скульптуру, драгоценную мебель. Но самое главное — создание гениального Растрелли, великолепный дворец погиб! Три дня огонь пожирал его изнутри, и, когда наконец зарево потухло в зимнем небе и совсем расползлись облака дыма, перед ошеломленным Петербургом оказался страшный черный остов со слепыми дырами окон.
О случившемся заговорили все: весь Петербург, вся Москва, вся Россия. Европейские газеты писали, что трагедия непоправима и что восстановить и заново отделать дворец возможно не менее как за четверть века.
Конечно, главной темой пересудов и разговоров самых разных кругов петербургского общества был пожар и его возможные причины. Намекали, как всегда, на невообразимейшие вещи, но больше всех рос, разрастался, охватывал все мнения и становился убеждением один слушок, превратившийся в слух… В конце концов всеми овладела уверенность в том, что именно последние перестройки интерьеров, где использовали слишком много дерева, и с которыми так спешили, явились причиной трагедии. Все чаще и чаще поминалось имя архитектора, который работал над этими интерьерами… Некоторые из былых противников Монферрана начали даже открыто нападать на него, утверждая, что во всем виноват именно он, и в первые же недели после происшествия ему пришлось испытать больше неприятностей и унижения, чем после проклятой записки Модюи.