Моня с опозданием сообразил, что платить ему не придётся. Официант удивленно посмотрел на Кривцова, тот лишь пожал плечами: куда, мол, денешься, неси. Официант скривил гримасу, но заказ принял. Только когда он удалился, Моня решил поприветствовать Кривцова:

— Ну, здравствуйте, молодой человек, если не ошибаюсь, Олег Иванович?

— Нет, ты не ошибаешься. Только для чего тебе было имя и отчество запоминать? Или ты хранишь копии своих произведений? А может, сдать меня хочешь? Ссучился, старый хрен?

Моня напрягся и весь съежился.

— Да, ладно — рассмеялся Кривцов, — пошутил я. Не обижайся, я тебе верю.

Моня поморщился:

— Ох, уж этот жаргон. Ну, как документы, не подвели?

— Пока нет.

— И не подведут, — гордо провозгласил Моня, — нужна опять моя помощь?

— Угадал.

Официант принёс выпивку и шоколадку. Налив в Монин фужер, он удалился. Кривцов достал из кармана фотографии Рыжего.

— Слушай Моня, мне нужен паспорт.

— Я догадываюсь.

— Не перебивай. Я прекрасно знаю, что ты можешь изготовить что угодно. Но мне нужно не что угодно. Мне нужен добротный паспорт иностранного гражданина. Понял?

Моня настороженно посмотрел на Кривцова:

— Это трудненько…, - произнёс он.

— Ты мне прямо скажи, сможешь? Чьё у меня будет гражданство, мне всё равно, но чтобы меня на паспортном контроле в аэропорту не задержали. «Липа» должна быть первоклассная. Так сможешь?

— Смочь, смогу, но дорого это будет.

— Сколько?

— Миллион, — быстро выпалил Моня.

— Даю два и три дня срока.

Моня замахал руками:

— Это невозможно! Вы думаете, это так просто. Нужно найти настоящий иностранный паспорт, переклеить фотографии, опять же визу или открыть, или продлить, да и мало ли чего ещё надо!

— Ну ладно, не визжи! Сколько времени тебе надо? Только не надо мне вешать лапшу, что тебе придется ехать в Москву, в чьё-нибудь посольство.

— Неделю.

— Нет, не больше четырёх дней. Я позвоню тебе ровно через четыре дня, и не дай Бог у тебя не будет готово. Вот мои фотографии, только фамилию выбери не больно страшную, не как у тебя. Потом, вот тебе мой настоящий паспорт, приклей на него фотографию вот этого парня, — и Кривцов отдал Моне свой паспорт и фотографию Рыжего.

Штейн раскрыл паспорт, который ему передал Кривцов. Потом посмотрел на фотографию Рыжего. Потом Моня снова полистал паспорт на имя Тереньева Павла, понюхал его, посмотрел на свет водяные знаки. После всех этих манипуляций он с сожалением произнёс:

— Да, это действительно настоящий паспорт. У вас и фамилия благозвучная. Зачем его портить, можно изготовить точно такой же, но с другой фотографией. Жалко.

Через руки Мони редко проходили настоящие документы, и ему всегда было жалко их портить. Это как изготовить сторублевку, приписав к десятке еще один нолик. Все равно настоящей эта купюра не станет, а оригинал будет испорчен окончательно и навсегда.

— Нет, — твердо ответил Кривцов, — мне нужен настоящий мой паспорт, но с фотографией, которую я тебе дал.

— Но это совсем другая работа.

— За это плачу отдельно. Пусть будет два с половиной лимона. Идёт?

— Идёт. Как насчёт аванса, — деловито осведомился Моня.

— Не переживай, аванс предусмотрен.

Кривцов подал Моне конверт:

— Здесь лимон, остальное получишь, когда документы будут готовы.

Моня быстро спрятал деньги.

— И последнее. Не хочу тебя пугать, но если ты где-нибудь скажешь лишнее, то язык тебе больше не понадобится.

— Что вы, что вы, — засуетился Моня, — разве я себе враг?

— Не знаю. Я тебя предупредил. Твою работу я проверю у лучших экспертов, и если напортачишь, то пожалеешь, что родился.

Кривцов бросил на стол купюру и медленно вышел из бара. Следом выбежал и Моня Штейн. Бармен проводил их взглядом, потом снял телефонную трубку:

— Владислав Александрович, интересующий вас человек вышел из ресторана. За ним и за его собеседником установлено наблюдение.

— Не упустите, — ответил Владик и бросил трубку. Потом он взял сотовый телефон и набрал номер Одинцова:

— Иван Андреевич? Это Владик травмирует. Интересующий вас парень, только что вышел из нашего ресторана. Встречался со стариком-евреем.

— Проводите обоих.

— Уже сделано. Я перезвоню.

— Хорошо.

Одинцов повесил трубку.

— Так, — подумал он, — Терентий уже на крючке. Наверное, он ничего не подозревает, раз ходит по ресторанам. Ну что же, тем хуже для него.

Старший следователь следственного комитета Иван Андреевич Одинцов не любил безвыходных положений. Он считал, что положение безвыходным делает тот самый человек, который в нём оказался. Поэтому сложившаяся ситуация после прослушивания откровений Серёгина только с первого взгляда казалась безвыходной. Успокоившись и проанализировав ситуацию, Иван Андреевич решил, что отчаиваться не стоит, и при имеющихся у него возможностях можно из этой ситуации выйти с минимальными потерями, а может и вовсе без потерь.