— Хорошо, — согласилась другая, — но тогда уж я положу тебе руку на шею — думаю, я тогда вернее буду держаться. Как ты считаешь?

— Давай, — сказала первая старушка. Ее губы все еще обжигало или покалывало — она, вообще говоря, и сама толком не знала, что это было за чувство. Ей вспомнилось, как она стояла однажды на балконе, летним вечером, в темноте, давным-давно, и как та девушка неожиданно поцеловала ее, будто бы обознавшись, — у нее дрожали руки — и что она тогда тоже положила руку ей на шею.

ДВЕ СТАРУШКИ, в старом доме, в черте города.

Прямо над ними жил высокий старик, который изучал инкунабулы. Волосы у него были седые и вечно в беспорядке.

Старушки частенько судачили о нем и время от времени зазывали его к себе на чашку чаю.

Как-то в полдень они, смущаясь, спросили его, как он посмотрит на то, чтобы провести с ними ночь, между ними двумя. Ничего такого не будет, никаких поползновений, за это они ручались.

Старик залился краской — о таком он мечтал уже давно.

— Нет, — сказал он, — лучше не надо.

И подумал: ну почему я не сказал «да», отчего бы мне сейчас не сказать «да», совершенно чистосердечно?

— Ну тогда, может быть, вы нас поцелуете? Хоть разочек? — спросили старушки.

— Ну что ж, — сказал старик, — против этого ничего не имею.

Он поднялся, отодвинул стул и чмокнул старушек в щеку.

Но они хотели поцелуя в губы.

— В губы! — кричали они, тыча пальцем. — Вот сюда!

Старик опустил глаза, поцеловал их обеих в губы и, не произнеся ни слова, вышел из комнаты.

— О, — воскликнули старушки, — это было просто восхитительно!

Они слышали, как старик взбирался по ступенькам, как он распахнул дверь своей комнаты, как плюхнулся на кровать.

Молча сидели они друг против друга и спустя недолгое время почувствовали себя неловко.

Когда стемнело, они задернули шторы и написали старику письмо.

Они писали, что, в сущности, они вовсе не такие, что они поддались чувству, что им осталось недолго, да и ему тоже, что жизнь по большей части была отвратительна и пуста, с этим ему придется согласиться, что они его очень, очень уважают и надеются, что он не захворает при воспоминании о прошедшем дне.

«Оно того не стоит, — писали они. — Это было просто маленькое недоразумение».

Они прочли письмо вслух, по очереди. Их щеки пылали. Они обе перечитывали его раз десять, и всякий раз, доставая его, зажмуривались и трясли головой. «Маленькое недоразумение», — повторяли они. Вот именно. Такое малюсенькое недоразуменьице.

Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и не стали отправлять письма.

ДВЕ СТАРУШКИ.

Как-то раз одна старушка пришла домой и сказала:

— В моей жизни появился кто-то другой.

— О, — только и могла вымолвить вторая старушка.

Первая поставила на стол продуктовую сумку и рухнула на стул.

— Как это ужасно для тебя, — сказала она.

— Вообще-то… — начала вторая.

— Нет, — прервала первая старушка. — Это в самом деле ужасно. Это означает, что я собираюсь исчезнуть из твоей жизни. Это через пятьдесят-то лет!

Другая старушка — маленькая, серенькая, тощенькая — заглянула в продуктовую сумку и принялась выкладывать на стол покупки: яблоки, молоко, хлеб, сироп, сахар, средство для мытья посуды.

— Ну, до этого, пожалуй, не дойдет, — сказала она.

— Дойдет, и еще как! — крикнула первая с пылающими щеками.

— Кто же этот другой? — спросила вторая старушка.

— Не скажу. Этого я сказать не могу. Может, и хотела бы, да не могу. Нельзя.

— Ну что ж.

— Это тебе хоть понятно?

— Понятно.

— Нет, я думаю, это все-таки кошмар для тебя!

— Да ладно, что уж там. Если речь идет о твоем счастье…

— Счастье?! Я чувствую себя отвратительно. Я тебя бросаю.

Лицо у первой старушки горело, руки тряслись, голос дрожал, тогда как вторая говорила спокойно, медленно. Она, однако, не была уверена, что у нее внутри все нормально. Она принялась накрывать на стол.

За ужином первая старушка сказала: