— Гера. И это полное имя.

— А что, кто-то додумался сокращать?

— Удлинять. Одна дама в Академии упорно называла Гертрудой.

Аля фыркнула и, не спрашивая, протянула руку за следующим цветком. В разговоре повисла пауза и ни одна из девушек не знала чем её разорвать. Вот разве что спросить:

— А ты тоже здесь неподалёку живёшь?

— Нет. Мне собственное жильё пока по статусу не положено, — Аля досадливо сморщилась, но с радостью ухватилась за предложенную тему. — У меня здесь мастерская.

С местными заморочками по поводу выращивания личного дома Гера уже была знакома. Таким жильём эльфы обзаводились только когда собирались создавать семью. Из морально-практических соображений. Прежде чем начать растить домик с деревом-хозяевом устанавливают эмоциональный контакт, приручают, и что делать двоим, уже успевшим обзавестись живыми домами в разных концах леса, если они решают объединить свои судьбы? Бегать из одного дома в другой или один из них забросить? Это уже предательство доверившихся получается. А молодёжь, когда подрастает и чувствует, что пора вылетать из родительского гнезда, но ещё не собирающаяся обзаводиться семьями, селится в общественных домах, чаще всего неподалёку от учебных заведений.

— Ты художник?

— Я лингвист! Ну и художник тоже.

— И как это сочетается?

— Нормально. Тебе действительно интересно?

— Действительно. Я сейчас у всех что-то подобное выспрашиваю. Пытаюсь понять, чем в этом вашем зелёном мире заниматься можно.

— А тебе-то зачем? Ты ведь, если я не ошибаюсь, единственная и неповторимая коллега нашего Леса, — в голосе Али прозвучала лёгкая зависть.

— Теоретически. А практика мне доступна только в рубке космического корабля.

— Да? — Аля всё равно не поняла, зачем нужно настойчиво искать что-то ещё, когда у тебя и так есть общее дело с Лесом, но поговорить на любимую тему не отказалась. — Видишь ли, мы сейчас разрабатываем собственную иероглифо-пиктографическую письменность. На основе китайского.

— А старая-то вас чем не устраивает?

— Пластичностью. Устная речь очень изменчива, а вслед за ней меняется и письменность, отображающая звуки, а не понятия. Нам уже сейчас приходится адаптировать многие тексты из библиотеки первой экспедиции. А что будет дальше? Многое вообще забудется, оставшись доступным только специалистам по древним языкам!

— Но это же столько всего нужно будет тупо заучивать!?

— Несколько десятков тысяч иероглифов. А заучивать и при изображении звуков на письме приходится немало. Все эти правила, исключения и прочее. Вот если бы было только одно правило «Как слышим, так пишем»… Но тогда письменную речь друг друга перестали бы понимать представители двух разных следующих одно за другим поколений.

Особых лингвистических познаний Гера не имела, подобрать более-менее осмысленных аргументов не смогла, а потому решила перевести разговор в иную, более приземлённую плоскость.

— Ну и зачем тебе тогда отдельная мастерская? По-моему хватило бы и кабинета.

— Так я же ещё и художник! И моя часть работы как раз и заключается в художественном оформлении пиктограмм.

А Гере вспомнилась только что виденная в доме у Кио картина, (а может это и гобелен был? Ни материалы, ни технику изображения она определить не смогла) изображавшая стилизацию то ли под древний Египет, то ли под древний Шумер. По крайне мере, нечто подобное ей попадалось в пролистанной со скуки книжке по истории искусства. Стоит, наверное, присмотреться к ней попристальней. Может это не столько картина, сколько надпись? А ещё Гера подумала, что вряд ли за несколько оставшихся у неё до возвращения на Радужную дней успеет подобрать себе будущую профессию. Зато получит немало удовольствия, узнавая этот мир и его обитателей. Так что затею не стоит бросать.

Развалившись в гамаке и прищурив один глаз, Эдуардо Кастильяни с отстранённым интересом наблюдал за приближением орнитоптера. Это он опять упустил пришедшее по эйкому предупреждение о визите или кто-то просто мимо летит? В последнее время земному дипломату стало гораздо комфортнее находиться на открытом воздухе, чем в кондиционированном помещении посольства. Окружающая территория была надёжно экранирована от визитов местных хищников, Эдуардо как-то рискнул сунуться в лес и обнаружил надёжно крепленный в корнях дерева колючий мячик время от времени начинавший верещать противным голосом. А если учесть, что под ногами в этом участке планеты чаще всего можно обнаружить надёжное скальное основание полуразрушенных и почти полностью поросших лесом гор, а не эти их дурацкие прикорневые бассейны, так и вообще — жизнь прекрасна! Эдуардо даже подумывал воспользоваться служебным положением в личных целях и попросить кого-нибудь из знакомых эльфов проводить сюда жену с детьми. На выходные.

Когда гигантская стрекоза приблизилась достаточно, чтобы можно было разглядеть её наездницу, Эдуардо со вздохом выбрался из гамака. Эта, единственная на весь лес блондинка, могла направляться только к нему.

— И как вы не боитесь на этих чудищах летать? — он подал руку Анастасии и уважительно покосился на жвалы орнитоптера.

— А что вас больше смущает: само чудовище или то, что во время полёта вы ни чем не отделены от открытого воздуха? — Анастасия удостоила земного дипломата внимательного, изучающего взгляда. И даже попыталась вчувствоваться в него. Вид у Эдуардо после последнего визита на Землю был не слишком цветущий.