– Будущая звезда телеэкрана выглядит великолепно, – говорит Катарина, заглядывая в палату.

– Да уж, – вздыхает Соня, уныло глядя на свои покрытые бинтами руки. – Парочка операций по пересадке – и буду как новенькая. А почему звезда телеэкрана?

– Сейчас тебя будут снимать.

Врач открывает дверь пошире, приглашая Лолу войти. За прошедшую неделю Катарина не пропустила ни дня, чтобы не навестить Соню. Она уверяла себя, что ей нравится приходить к больной, делать доброе дело, уделяя внимание человеку, у которого в далеком австрийском городишке не оказалось никого из родных. Женщина не отдавала себе отчета в том, что она ведет игру во врача и пациента. Она спрашивала Соню исключительно о состоянии здоровья, интересовалась назначениями, читала карту и разговаривала мягким, но слегка начальственным тоном. Катарина была уверена, что приезжает к больной, чтобы помочь ей, и не понимала, что эти визиты как воздух необходимы ей самой.

Сегодня у входа в здание она встретила Лолу.

– Я бы хотела поговорить с ней, – обратилась к ней испанка.

– Думаю, ваша встреча может ее взволновать.

– Кто она?

– Русская. Живет в Зальцбурге.

– Она сможет общаться со мной?

– Да. Кажется, она говорит по-английски, но, повторяю, эта идея не кажется мне хорошей.

– Если она попросит меня уйти, я тут же это сделаю.

– Ладно, – меняет Катарина гнев на милость, – в конце концов, ее нашли благодаря вам.

Лола нерешительно заходит в палату, не осмеливаясь поднять глаза. Она слышит, как Катарина с деланой беззаботностью сообщает:

– Познакомься. Это твоя настоящая спасительница. Если бы она не углядела тебя в телескоп, лежать бы тебе до сих пор под снегом.

Соня искренне радуется, благодарит. Лола медленно убирает с опущенного лица волосы, и улыбка сползает с Сониного лица.

– Мир тесен, – сдавленно произносит испанка, и в палате повисает гнетущее молчание.

Чтобы как-то разрядить обстановку, Катарина подходит к кровати и обращается к Соне:

– Посмотри, что я тебе принесла. Твоя сумочка. Тебя так и откопали с ней в руке. Я еле разжала пальцы. А в левой ты держала вот это.

– Выкинь!

– Как? Это же Моцарт. Извини, я посмотрела и наиграла. Удивительно, ноты поплыли лишь в нескольких местах.

– Оставь себе, если хочешь.

– Ладно. Может, дочь будет играть.

– Значит, вам я обязана жизнью, – в задумчивости размышляет Соня. – Что ж, я не привыкла оставаться неблагодарной. Что вам нужно? – Она говорит натянуто, но враждебность ее скорее искусственная, чем настоящая.

– Я бы хотела кое-что узнать у вас.

– Хорошо.

Лола опускает камеру на пол, не собираясь пока начинать запись. В голове у нее – целая вереница снежных вопросов, но начать она решает с самого главного, не дающего ей покоя с той самой секунды, когда она увидела в телескоп девушку на склоне. С того, который до нее никто Соне задать не догадался.

– Как вы там оказались?

Напряжение, копившееся в каждой клеточке Сониного тела весь последний месяц, приводит к взрыву – на женщин обрушивается поток признаний и путаных рассказов о каллиграфии, Микином дерматозе, тюрьме, автографах Моцарта, диссертации и письмах свекрови.

Придя в себя после неожиданно услышанной одновременно покаянной и обличительной исповеди, Лола уточняет, легко переходя, как это часто делают испанцы, на более близкую ступень общения:

– Значит, свекровь запугивала тебя нелепыми письмами?

– Почему нелепыми? Она и фотографии присылала для наглядности. Они лежат в сумочке.

– Можно посмотреть?

– Если хочешь.

Катарина вытаскивает из Сониной сумки нераспечатанный белый конверт.

– Это?

– Наверное. Но это новое. Даже не хочу читать. Брось обратно. Там есть другие – открытые.

Лола и Катарина склоняются над фотографиями.

– Да… – сочувственно тянет журналистка, – сколько же тебе пришлось вынести.

– Я-то ладно. Вот Аня…

– Твой муж был ее отцом? – строго спрашивает Катарина.

– Да.

– Ты увела его из семьи?

– Он ушел сам.

Не говоря больше ни слова, Катарина выходит из палаты, закрывает дверь и прислоняется к стене. «Сказать, не сказать? Не буду. Но она же должна узнать! Нет, не должна! Не надо было присваивать себе чужого. Может, и жив тогда был бы этот адвокат. Но ведь любовь. Любовь, не любовь – какая разница! Решено, я ничего не скажу ей».

– Доктор Тоцци! Катарина! – неожиданно окликают ее.

По коридору идет заведующая всеми хирургическими отделениями.

– Рада вас видеть. Здравствуйте. Наслышана о ваших подвигах.

– Да какие там подвиги! – уныло протестует Катарина.

– Нет-нет, я считаю, что спасать людей в экстремальных условиях гораздо сложнее, чем в уютной операционной, где все необходимое под рукой.

– Спасибо.

– Хотя я, честно говоря, не понимаю, почему, решив вернуться к работе, вы не пришли сюда.