— Пожалуйста…

Она не хотела прощать его. Прощение ничего не значило. Она хотела напугать его так, как испугалась сама, заставить его страдать — возможно, только это могло стереть кровоточащую память об их неожиданной встрече в том отвратительном коридоре.

— Вы не хотите, — яростно вскричал он, когда она продолжала упрямо молчать. — Неужели вы не можете забыть ту нелепую сцену?

Это было так по-мужски. Этьен тоже, когда был не прав, выходил из себя, если его не прощали достаточно быстро, изо всех сил старался свалить вину на нее и заставить ее чувствовать себя виноватой.

— Я прощаю вас, — сказала она почти нежно. — Я прощаю вас, дорогой мой.

Тома стоял совершенно неподвижно, пожирая ее глазами. Она была более женственна и в тысячу раз менее беззащитна, чем раньше. Теперь вокруг нее была какая-то тайна, сложное и лишающее покоя обаяние человека, который страдал и которого гордость или стыд принудили скрывать свои слезы под улыбкой.

Ее улыбка, когда она наблюдала за ним теперь, уже не была прежней беззаботной девичьей улыбкой, и Тома видел в ней примесь грусти и насмешки, видел вызов и гордость. Какое-то понимание, почти симпатию. Что бы ни случилось с ней теперь в жизни, у нее всегда будет эта улыбка.

Шарлотта сняла свой плащ, положила его на подставку для шляп и теперь стояла в своем слишком открытом платье, беззаботно показывая себя ему. Она носила платье со смелым вырезом на груди с непринужденностью женщины, которая научилась защищаться от мужчин и больше не боится их. Тома почувствовал ревность.

— Кажется, я попросила вас уйти? — снова повторила она, спокойно смотря на него.

Его поведение изменилось, он шагнул к ней.

— Тот студент, — мрачно сказал он, — он ждал снаружи вас?

— Разве вас это касается?

Она говорила со спокойным безразличием, повернувшись к нему спиной, чтобы поставить лампу на маленький столик в гостиной. В ее сердце была пустота. Тома был здесь, а ей теперь было все равно, если он уйдет. Такова жизнь.

Он последовал за ней в гостиную, подошел к окну и смотрел в темноту ночи, пока она зажигала еще одну лампу, стоявшую на каминной полке.

Долгое время они оставались на месте. Шарлотта стояла у камина, наблюдая за Тома. Она могла видеть его массивные плечи и неясные бледные очертания шеи под большой копной вьющихся волос.

Почему она не сделала так, чтобы он ушел? Она знала слова, которые заставили бы его уйти и никогда не возвращаться. Это было так просто. Чувство собственного достоинства призывало ее произнести их — тогда она с Тома была бы в расчете.

Однако она не могла произнести их. Вероятно, она слишком устала.

Тома прислонил голову к оконному стеклу. Он по-прежнему пристально смотрел на небо, и Шарлотте стало интересно, о чем он думает. Затем его плечи дернулись, и, не оборачиваясь, он спросил изменившимся голосом:

— Фредерик — ваш любовник?

Увидев минуту назад там, внизу, студента, он догадался, что тот ждал именно Шарлотту, и понял, что их связывало нечто большее, чем добрососедские отношения. Чем больше он об этом думал, тем сильнее становилась его уверенность. Она причиняла боль. Это было совершенно иначе, чем при мысли о том, что Шарлотта могла быть любовницей Дельбреза. Мысль о предполагаемой ее связи с Дельбрезом уязвляла его в основном потому, что оскорбляла чистоту его чувства. Он ощущал лишь отвращение и злость. Однако связь с Фредериком могла причинить бесконечно большие мучения, так как в этом случае ему трудно было бы найти себе убежище в презрении: ведь любовь между этими двумя была бы только естественной. Возможно, впервые он почувствовал ревность, которая прежде была неизвестна ему.

— Вы нескромны, — безразлично сказала она.

Тома только резко повторил:

— Он ваш любовник?

Выражение его глаз испугало Шарлотту, и она отвела свои глаза от его требовательного взгляда.

— Я не обязана говорить вам.

— Ответьте мне, — попросил он мягко. — Я хочу знать.

Ее смятенный ум попытался найти защиту в нападении.

— Почему я должна отвечать вам? Разве я задаю вам вопросы о вашей жизни, о вашей женитьбе, например?

— Моей женитьбе? — сказал он, чувствуя внезапную острую боль в сердце.

— Разве вы не собирались жениться на Мари? Ведь вы же сами говорили мне об этом.

— Я живу с Мари. Я просто должен жениться на ней, — отрывисто произнес он, остро чувствуя смехотворность такого объяснения, даваемого при подобных обстоятельствах спустя почти год после того, как он поставил Шарлотту в известность о своем предстоящем браке.

— Так возвращайтесь к ней! Что вы делаете в моем доме посреди ночи, если Мари живет с вами? Какое вы имеете право совать нос в мою жизнь, когда сами не свободны?