Губернаторша улыбнулась, словно очнувшись, и снова посмотрела на него.

— Как тебе еда? — спросила она.

У Кертиса был полный рот зелени, и пришлось наскоро проглотить все, чтобы ответить. Он вытащил застрявшую между зубами головку одуванчика и положил на тарелку.

— Очень вкусно, — сказал наконец мальчик. — Хотя папоротник немного странный. Я не знал, что его можно есть. — Зачерпнув ложкой еще оленины, он отправил ее в рот.

Губернаторша рассмеялась, а потом, внезапно посерьезнев, сказала:

— Кертис, мне очень интересно, зачем ты пришел в здешние леса. Ведь вы, Внешние, уже так давно нас не навещали.

Кертис замер с ложкой во рту, потом опустил ее и сглотнул. Во всей суматохе ему не пришло в голову подумать о том, как объяснить свое путешествие. Он решил, что лучше не выдавать Прю, пока намерения губернаторши не станут яснее.

— Вообще я просто гулял и забрел в лес. Потерялся, и тут ваши… ваши койоты меня нашли. — Оставалось только надеяться, что они не заметили Прю.

— Просто гулял? — изогнула бровь губернаторша.

— Ага, — кивнул Кертис. — Если уж совсем честно, я прогуливал школу. Не пошел на уроки и решил поискать приключений. Вы ведь не расскажете директору, правда?

Александра откинула голову и рассмеялась.

— О, нет, дорогой Кертис, — сказала она сквозь смех, — ни за что не расскажу. Ведь тогда нам придется расстаться! — Нагнувшись, она подняла бутылку, вынула пробку и подлила темного вина в его кружку. — Выпей еще, прошу. У тебя, должно быть, в горле пересохло.

— Спасибо, госпожа вдовст… — запутавшись в ее регалиях, он поправился: — Александра, мэм. Я выпью еще немножко. Оно очень вкусное. — Напиток был сладким и крепким, и тепло, поднимаясь от желудка, волнами проходило по всему телу. Он сделал большой глоток. — Я, если честно, никогда раньше не пил вина… в смысле, на Песах [2] мне давали попробовать кошерное вино, но оно совсем не такое. — Он сделал еще глоток.

— Значит, ты гулял. По лесу, — повторила губернаторша.

Проглотив вино, Кертис засунул в рот пригоршню листьев одуванчика и кивнул.

— Но, Кертис, милый мой, — продолжила Александра. — Это просто-напросто невозможно.

Прожевав зелень, мальчик уставился на нее.

— В буквальном смысле, — посуровела она. — Понимаешь ли, милый мой Кертис, мальчик. Снаружи, этот лес защищает от любопытных чужаков лесная магия. Она и отличает наше племя от вашего. У каждого живого существа в этом лесу магия струится по венам. Если кто-то из ваших, из Внешних, забредет в лес — кажется, вы придумали ему очаровательное название “Непроходимая чаща”, — то сразу же навеки потеряется во Внешнем поясе, в лабиринте, где каждый путь заканчивается тупиком. Понимаешь, лес для него превращается в зеркальную комнату, простирается чередой иллюзий, и после каждого нового поворота он оказывается ровно там же, откуда пришел. Если повезет, лес выплюнет его обратно наружу, но может случиться, что он потеряется навсегда и будет бродить по отражениям, пока не расстанется с жизнью или с рассудком.

Мальчик медленно дожевал хрустящий лист одуванчика и громко сглотнул.

— Нет, Кертис, мой сладкий, — произнесла губернаторша, задумчиво играя орлиным пером у себя в волосах, — пересечь границу ты мог бы, только если бы сам родился с магией в крови.

Кертис посмотрел на губернаторшу, и по спине его побежали мурашки.

— Или, — продолжала она, — если бы такой человек шел вместе с тобой.

Вдовствующая губернаторша поглядела Кертису прямо в лицо своими холодными голубыми глазами, мерцающими в отблесках пламени, и улыбнулась.

Солнце уже садилось, и Прю начала клевать носом, убаюканная тряской фургона, который катился по ухабистой Длинной дороге, время от времени объезжая упавшие ветви деревьев и многочисленные рытвины. Разговор затих, Ричард потушил сигару о пепельницу и принялся насвистывать. Прю прислонилась головой к двери и наблюдала из окна, как заросли густого кустарника и мрачных деревьев постепенно превратились в обширные рощи древних кедров и елей, сухие лапы которых нависали над дорогой.

— Старый лес, — сказал Ричард, когда они въехали под сень гигантских деревьев. — Мы уже близко.

Прю с улыбкой кивнула; на нее накатила волна усталости, и она почувствовала, что засыпает под успокаивающий рокот двигателя. Проснулась Прю внезапно, почувствовав, что фургон остановился. Уже стемнело, и непонятно было, сколько она проспала. В неверном свете фар девочка, кажется, разглядела птиц, но спросонья перед глазами все расплывалось. Ричард с усилием поставил машину на ручной тормоз и, не выключая двигатель, повернулся к девочке: