Конечно, еще и православие наложило свой отпечаток на литературу: православие — религия очень искренняя и честная, она принимает учение Христа без поправок и комментариев. И, соответственно, вера — не ритуал у русского человека, не традиция, не мода и не следование социальному «надо», а глубоко растворенное в душе состояние: это как вечная тяга ребенка — даже седовласого — к своей матери.

Все русские, что бы они не говорили — верят в Бога: включая атеистов, искоренявших церковь в азарте социальных умопомрачений. Даже для них понятие «душа» — особенное понятие. Не потому ли в русской литературе не только благородные герои, но и распоследние злодеи представляются существами внутренне сложными, страдающими, раздираемыми тоской и куражом, яростью и любовью, зудом бунта и жаждой смирения и красоты. Душа, разрывающаяся между Богом и Сатаной создает излом, наиболее интересный для традиционной русской литературы: именно в нем пытается она разглядеть Вечную Истину. Повествовала ли русская литература об утопленной собачке или о чиновнике-мошеннике — она всегда искала Бога в человеке и человека в Боге. Таков был ее внутренний стержень, ее внутренний свет.

Теперь иначе. Теперь русская литература, как и все прочее в России, перенимает так называемые западные формы. Теперь она не занимается более поиском сути Души, но увлеклась описанием ее формы и свойств: что любит, к чему стремится, во что одевается и как борется за свои интересы. Добро тут тоже побеждает зло по традиции, но только по форме, только по форме… Вокруг валяются трупы, и главный герой целует главную героиню. «Хэппи энд!» — называется эта пошлятина, и стоит десять евро за вход. Попкорн — отдельно.

А классическая русская литература — это была культура титанов! Русские писатели были не просто сочинителями: они выступали Учителями народа. Литература — это была Миссия! Держать факел высоко над головой и показывать другим путь: таково было высшее предназначение русской литературы, и оно ему следовало в лице лучших своих писателей. А лучших было — огромное множество! Только на перечисление великих имен — отдельная книга потребуется! И не только имена дореволюционных писателей. Советских — тоже. Эмигрировавших и не принявших советскую власть — тоже. Это был Уровень, высочайший стандарт высочайшей культуры, который даже большевики не смогли уничтожить, а лишь переплавили в новую форму, с серпом и молотом на клейме. Но золото все равно оставалось золотом. Посмотрите, однако, кто сегодня называет себя писателем в России: уголовники, сочиняющие «триллеры» на нарах, нанимающие затем учителей русского языка для расстановки запятых и исправления орфографических ошибок; пятнадцатилетние дети, едва научившиеся писать школьные сочинения; дамочки, публикующие свои секс-откровения в площадных изданиях. С полным правом можно тогда уже зачислять в писатели и первоклассников, пишущих на заборах первые несложные слова из трех букв, — Аугуст перевел дух, сообразив вдруг, что перегрузил гостей своих этой вдохновенной речью. Он поспешно завершил:

— Как же я мог прожить семьдесят лет в такой литературной стране и не читать, читать, читать? Вот и читал. Потому столько книг. Перечитываю часто, чтобы заново восхититься. Этим живу, можно сказать…

Под впечатлением услышанного гости Аугуста Бауэра молчали. Затем доктор Геллуни потряс головой:

— Вот я и говорю: уникальные трактористы живут в России…

Перешли к столу, к кислым щам. Много еще о чем говорили в тот вечер, но некий странный — не холодок, нет: некая легкая настороженность возникла в их отношениях. Аугуст понимал ее происхождение: его крестьянская биография и сам он — ее живое следствие, не накладывались в воображении супругов Геллуни, не соединялись в единый образ. Старый разведчик Марченко мог смело поставить себе двойку по предмету «легализация»…

Хотя — какое это все имеет теперь значение? Какая к черту легализация. Все это уже давно отыгранные игры. И потом: он ведь действительно уже по-настоящему стар — оправдывал себя Аугуст, — а старому коту ловить мышей не обязательно. Отловился уже…

А вскоре произошел еще один интересный контакт Аугуста с доктором Геллуни. Было около полуночи, Аугуст еще не спал, сидел в кресле и читал, когда раздался телефонный звонок.

— Прошу извинить что тревожу в столь поздний час, Аугуст, дорогой сосед. Увидел у тебя свет в окне, подумал — а вдруг ты еще не спишь?

— Не сплю, — подтвердил Аугуст.

— Можно я к тебе зайду сейчас? Очень срочный вопрос…

— Заходи, конечно.

Геллуни явился с папкой в руке:

— Вот, распечатал с компьютера. Письмо получил по электронной почте, но оно на русском языке, а я не могу до утра ждать. Очень крупный проект на кону. Мы ищем специального строительного подрядчика. Кажется, это подходящий, но я русский язык все еще недостаточно понимаю, нужна твоя помощь, Аугуст. Я до восьми утра должен решение принять — в Москве-то уже десять будет… иначе кит может уплыть, понимаешь ли. Переведи мне, пожалуйста: хотя бы на слух, чтобы я понял, что он мне предлагает.

Аугуст перевел предложение о сотрудничестве слово в слово, абзац за абзацем. Закончил. Геллуни потирал руки: «Именно то, что надо! Именно то, что нам требуется. Великолепно! Спасибо тебе, сосед. Спасибо, Аугуст. Как это у русских говорится: «с меня причитается?», — и он повернулся к дверям, чтобы уходить. Аугуст колебался. Геллуни взялся за ручку двери, и Аугуст не выдержал:

— Аббас, он врет. Тебе написал это письмо нечестный человек, он тебя обманет.

Геллуни изумленно обернулся:

— Ты это серьезно? С чего ты взял?

— Я просто знаю. Способность я такую имею — по индивидуальным текстам скрытые помыслы и истинные намерения человека распознавать.

— Спасибо за совет, — суховато поблагодарил Геллуни и вышел.

На несколько недель их общение прервалось совсем. Аугусту стало даже казаться, что доктор Геллуни его избегает. Аугуст причину этого понимал и сожалел, что влез со своим советом. Зачем он это сделал? Взыграло ретивое? Разведшколу свою вспомнил? В инструктора поиграть захотел? Или просто засвербило знаниями-умениями своими щегольнуть? «Доцент, как же! Старый дурак!», — ругал себя Аугуст, — ему в обед сто лет стукнет, а у него все еще комплекс недовостребованности зудит в одном месте! Запомни, черт тебя побери, уясни ты себе наконец: Аугуст Бауэр ты, Аугуст Бауэр, старый дурак Аугуст Бауэр, а не Андрей Егорович Хромов и не Слава Марченко…».