И телефон.

В общем, я готов к спецоперации.

На следующей неделе мне опять выпадают сплошные дневные смены, так что вечерами я свободен — и хожу к их дому как на работу. Мальчишки только ругаются — не дерутся. Приходится возвращаться домой несолоно хлебавши.

На обратном пути я отмечаю про себя, где находится ближайшая телефонная будка — недалеко.

Следующие два вечера у меня рабочие, и это совсем неплохо. Братцы буквально только что не на шутку подрались, и для следующей серьезной битвы им нужно подкопить сил и злости. Я же хочу, чтобы Гейвин снова выбежал на улицу. Тогда-то я и сделаю свою неприятную, но нужную работу.

Драка случается в воскресенье вечером.

Два часа ожидания — и это наконец-то происходит. Дом вздрагивает от ударов и криков, и всхлипывающий Гейвин выкатывается наружу.

Он идет на то же место — в канаву.

Я за ним.

Моя тень подкрадывается к его ногам, мальчишка ворчит:

— Снова ты…

Я не даю ему шанса продолжить.

Мои руки протягиваются к воротнику и вздергивают Гейвина вверх.

Такое впечатление, что я стою рядом и наблюдаю за собой со стороны.

Смотрю, как заволакиваю Гейвина Роуза в кусты, валю на землю и метелю среди грязи и сухих опавших веток.

Пару раз впечатываю кулаком по скуле, безжалостно бью в солнечное сплетение.

Мальчишка плачет и скулит, моля о пощаде:

— Не убивайте меня, не убивайте, пожалуйста…

Я вижу его глаза, но избегаю встречать взгляд. Бью кулаком прямо в нос — так надежнее, теперь он не будет смотреть на меня. Гейвину больно, очень больно, но я продолжаю месить его кулаками. Мне нужно, чтобы к моему уходу он не мог сдвинуться с места.

Он боится.

И прямо-таки источает запах страха.

Запах поднимается и забивает мне ноздри.

Я прекрасно понимаю, что возмездие не за горами, но у меня нет другого выхода.

Пожалуй, сейчас самое время кое-что объяснить. Дело в том, что до случая с Эдгар-стрит я в жизни человека пальцем не тронул — во всяком случае, никогда никого не бил так, как сейчас. Мне очень неприятно делать это — и вдвойне противно, что приходится бить мальчишку гораздо слабее и младше себя. Тем не менее долг есть долг. И я продолжаю метелить Гейвина Роуза словно одержимый. Смеркается, крепчающий ветер шелестит ветвями кустов.

Парню не от кого ждать помощи.

Только от меня.

А что я могу сделать?

Гейвин получает от меня последний пинок. Теперь он точно не сможет двигаться ближайшие пять или десять минут.

Я подымаюсь, тяжело дыша.

А Гейвин Роуз — нет.

На моих руках кровь. Быстрым шагом я ухожу по улице подальше от кустов. В доме Роузов включен телевизор, его хорошо слышно.

Завернув за угол, я направляюсь к телефонной будке и обнаруживаю, что все не так просто. Там кто-то стоит и треплется.

— Да мне плевать, что она говорит! — кричит в трубку здоровенная малолетка с кольцом в пупке. — Я-то тут при чем?

Ну и что теперь делать?

Я стою и мрачно думаю: «Вали, вали отсюда, дура!»

Девица разражается новой тирадой.

«Так, даю ей одну минуту, — решаю я. — И я захожу в будку».

Она меня прекрасно видит, но ей пофиг. Демонстративно поворачивается ко мне спиной и продолжает трещать как ни в чем не бывало.

«Все. Пора», — говорю я себе и стучу по стеклу.

Она резко разворачивается и выпаливает:

— Чего тебе?

Слово и впрямь звучит как выстрел.

Я пытаюсь быть вежливым:

— Прошу прощения, но мне нужно сделать срочный звонок!

— Да пошел ты в жопу!

Похоже, девушка… э-э-э… не в настроении покидать телефонную будку.

— Слушайте! — поднимаю я руки и показываю перепачканные в крови ладони. — У меня друг в аварию попал, мне «скорую» нужно вызвать!

Она бросает в трубку:

— Кел? Ты меня слушаешь? Да, в общем, я тебе буквально через минуту перезвоню. Хорошо?

Слова про «буквально минуту» она издевательски выговаривает мне в лицо.

Девица вешает трубку и неспешно выпихивается наружу. Будка пропахла ее потом и дезодорантом. Противно, но я привычный — с вонью Швейцара все равно не сравнить.

Захлопываю за собой дверь и набираю номер.

Примерно через три гудка трубку берет Дэниэл Роуз:

— Алё!

Я тихим, вкрадчивым шепотом сообщаю: