Мы кричали о ненависти к русским, поэтому пошли угнетать таджиков. У нас вызрел план к применению взрывного устройства. На окраине города строилось дешёвое многоэтажное жильё для мигрантов-переселенцев. Депутаты законодательного собрания планировали создать анклав, куда бы переселилось несколько тысяч рабочих с семьями из Средней Азии. Проект по мирной оккупации русской земли курировала партия власти, утверждавшая, что количество рабочих рук и экономическое благополучие тождественны. Любой грамотный экономист заржёт в голос от такого утверждения и скажет, что главное это не количество рабочих рук, а эффективность их применения.

Оглядывая с заснеженного склона спящую стройку, я поразился огромному башенному крану, который разведённым циркулем был воткнут в стылую русую землю. У меня родилась гениальная идея:

– Бомба мощная?

Шприц говорит:

– Достаточно. Может перешибить среднюю такую железяку.

Я озаряюсь, как лампочка Ильича:

– Парни, а давайте вместо вагончиков с чёрными взорвём кран. Прикрепим бомбу на секцию где-нибудь посредине, она же её перешибет... так?

– Так!
– радостно восклицает Шут, - ах ты, Душок, а ты молодец!

Прерываю неприятный комментарий:

– И тогда, по идее, кран должен упасть. Это надолго остановит стройку, а как резонансно выйдет. Возможно, он упадёт даже на бараки строителей и тогда подохнет много чёрных! Вы только представьте, это реальный террор!

Все поражены моей гениальностью, поэтому план предлагается без промедления. Шприц соображает, что надо набрать пару мешков с песком, чтобы взрывная волна не рассеялась, а перебила хотя бы одну стальную опору. Для этой цели пришлось даже пошарить около ближайшей помойки, а потом нагрузить холщёвые мешки битым кирпичом.

– Может, обойдёмся без этого?

– Я тебе говорю, так надо, - отвечает Шприц, - я читал об этом.

Я даже знаю, где он об этом прочитал. Проклятая шаблонность, но всё же рискую дать совет:

– А что, если прикрутить к опоре проволокой?

Шприц кивает, а Шут ругается, мешки оказываются сброшенными в овраг. Когда мы пробрались на стройку, где-то в темноте залаяло что-то настолько огромное и мифичное, что сразу вспомнился трехглавый Цербер. Был бы у меня подгузник, я бы с радостью использовал возможность здорово обгадиться. Без проблем подобравшись к крану, мы со Славой и Шприцом полезли наверх, оставив Шута караулить внизу. По-прежнему лаяла собака, и я слишком поздно сообразил, что мы были очень уж заметны. Когда Шприц уже начал приматывать заряд к опоре, фиолетовая темнота внизу вспыхнула лучами фар, заорал суровый русский мат и невидимый лай чуть не сорвался с цепи. Я буквально оцепенел, но Слава мгновенно сориентировался.

– Валим!

Он выхватил бомбу и, оглядевшись, швырнул ее вниз, в снег. Невдалеке, где стоял Шут.

– Запомнили где?
– свистящим шёпотом орёт он, - потом заберём. Те, кого не поймают, потом договариваются и приходят её забрать. Если что мы здесь тупо гуляли. Захотелось попонтоваться, потому залезли на кран. Уяснили?

Кубарем скатываясь с крана, я чуть не стал жертвой индустриального Влада Цепеша, и не насадился на торчащую из промёрзшей земли арматуру. Свет фар вспарывает фиолетовый фурункул ночи, и гнойный мороз хрустит под подошвами ботинок. Слава рефлекторно берёт в сторону, Шприц мешкает у подножия крана, а я, запутавшись, шепчу:

– Валим! Валим!!!

Мат подгоняет меня с Шутом к высокому обледеневшему валу, выросшему перед нами отвесной крепостной стеной. Спуск, через который мы попали на свет, блокирован тёмными фигурами. Поэтому стена обледенелого оврага - это единственная преграда на нашем пути к спасению. Она кажется выше Великой Китайской стены. И тут произошло то, что, не смотря на ядрёный мат, свет фар, людоедский лай неведомой псины, повергло меня в настоящий хохот. Шут, не сбавляя скорость, взбежал на вершину этой вертикали власти. Он бежал, как Нео из Матрицы, какое-то время, находясь даже под углом в девяносто градусов по отношению к трехметровой преграде. Казалось, он вообще не заметил обледеневшей стены и теперь, замерев на её гребне, не мог понять, как туда попал.

– Гоша, помоги! Я протянул руку, чтобы он втянул меня за собой, но Шут, одарив вечность безумным взглядом, скрылся в сугробах. Мне ничего не оставалось, как побежать по краю котлована, зная, что дальше, в сотне метров, склон снова станет пологим. Звёзды замельтешили перед глазами, когда ночь потряс выстрел из ружья. В отступившей тишине лай, как будто в приёмнике прибавили громкости, стал ближе.

Я оглянулся и чуть не родил кенгуру. За мной гигантскими прыжками неслась собака невероятных размеров. Настоящая помесь тираннозавра с гориллой. Это была собака Апокалипсиса. Казалось, она передвигалась на задних конечностях и всё, чего не хватало её оглушительному лаю, так это великанской дубины, которую непременно надо было всучить ей в лапы. Если бы у рязанцев было в 1242 году хотя бы две таких псины, то никакое татаро-монгольское иго на Руси никогда бы не утвердилось, и мы бы до сих пор называли псов псами, а не собаками. Челюстям этой твари позавидовала бы легендарной киношная акула. Эта собака была страшней ядерного оружия в руках Ирана. Не смотря на мои сравнения кавалькадой проскакавшие в мозгу, собачище извергало из себя поток песьих матов, и бежало ко мне, сшибая штабеля стройматериалов на своем пути. А всё, что оставалось мне в этой ситуации, так это снова сказать:

– Ах ты ж ёбанный ж ты на хуй!

И я побежал, вспомнив заветы, которые давали Форесту Гампу. Чувствуя, что мне вот-вот оторвут седалище клыки этого собачьего гиппопотама, я с сожалением подумал, что лучше бы вместо чтения Некрасова, Ремарка и Бунина, я с пеленок занимался бегом. Разметав, как хворост, гору арматуры, пропоровшей мне колено, я ринулся вверх по склону, за которым начинался обрыв. Зверь почти настиг меня. Этот волколак, оборотень, вервольф, которому даже взрослый сенбернар годился бы по размерам в щенки, уже хрипел прямо за моей спиной. Если бы нашлось время померить бицепс этой псины, то я думаю, он бы уделал Мистера Олимпию.