– Невозможно, но надо, Коля, надо, - словами из популярного кинофильма ответила Евгения Ивановна. Набросила на плечи телогрейку, на улице еще было свежо.
– Все, выходим. Занимаемся делом.

– Строгая у нас мама?
– спросил Виктор, когда дверь за ее спиной закрылась.

– Бывает вообще-то отходчивая. Но когда не в духе, лучше не спорить. С ней даже опера никогда не спорят. За своих, пищеблоковских, она горой, в обиду не даст. Говорят, "хозяин" наш глаз на нее положил, - Тихонов открыл склад.
– Заходи.

– Она же замужем, - Виктор вспомнил разговор конвойных в суде.

– Да муж у нее тоже ментом цветным в конвое работал. Потом спился, выгнали. Я, если честно, в душу к ней не лез. Да и не пускает она в душу к себе. Всех держит на расстоянии. Хозяин вьется как подросток, что нам бедолагам. Мы не мужики, мы - осужденные. Хватит о грустном, Витек. Ты женат?
– переменил тему разговора Николай.

– Нет. Не успел. И, наверное, слава богу.

– Стерва оказалась? Бывает, но не все такие, Витек, ты душой не грубей. Нам без них никуда. Женщины - наши цветы. У меня, например, за два года четыре месяца даже подозрения не возникло никогда. Может, и что-то, где-то. Но...
– Тихонов помолчал.
– Теперь и у нас хорошо. Личные свидания дают на двое суток. Раньше этого не было. Тяжело было семейным, теперь жить можно, - Тихонов взял журналы, чистые листы ежедневной раскладки.
– Пошли инженер-геолог, будем изобретать.

Виктор стал вникать в цифры раскладки: количество ежедневных калорий, необходимое каждому заключенному по определенной норме питания. Крупа: ячневая, овес, перловая, пшено...

Трое суток с перерывами только на сон Захаров постигал нехитрые премудрости тюремной кулинарии, которые при желании можно превратить в весьма приемлемые блюда, как это делал шеф-повар Тихонов.

В пятницу в 10.30 пришел выводной.

– Тихонов, с вещами.

Пришло утверждение суда об условно-досрочном освобождении. Бригадира пищеблока провожали всем отрядом, беззлобно отвешивая пинки под зад, чтобы никогда не возвращался.

Завод выдал первую продукцию. Событие, о котором показали по первому каналу Центрального телевидения. Иван Егорович даже осунулся за эти дни, накануне пуска он три ночи провел в своем директорском кабинете. Завод дал продукцию на три месяца и шесть дней раньше срока, это учитывая до предела сжатые сроки строительства, которые вначале даже нереально выглядели. Но успели, справились, даже быстрее этого "нереального" планового.

Поздравлять с вводом в эксплуатацию приезжал сам председатель Правительства РФ Абрикосов, он разрезал символическую красную ленточку. С ним приехала вся партноменклатура обкома, облисполкома, директора всех крупных заводов всей области. Банкетный зал не смог всех вместить, для своих руководителей столы накрыли в буфете одного из цехов. Современный завод, современное, в основном, иностранное оборудование, сияющие чистотой и даже роскошью раздевалки, душевые для рабочих, свой спортивный комплекс. "Все для блага человека" - гласили лозунги по всему заводу. На подобных заводских мощностях в нашей промышленности трудилось, наверное, раз в пять больше рабочих, но почти все процессы были механизированы, отсюда и высокая прибыль, которую планировали получать. Завод-концерн с замкнутым циклом производства, где почти все от сырья до пластиковых бутылок для разлива производилось на самом концерне. Даже железнодорожную ветку для дешевой доставки сырья и вывоза продукции проложили за шесть месяцев.

– Наверно, и Павка Корчагин был бы доволен вашей работой, - пошутил Абрикосов своим громовым басом, когда с трибуны поздравлял строителей и заводчан.

Отгремели фанфары, ушли в Москву отчеты и списки передовиков, начались будни. Рабочие будни с десятками проблем и вопросов. Требовалось жилье рабочим и инженерам, приехавшим после вузов из других городов. Нужны квартиры, все общежития переполнены. Но на проживание в общежитии ИТР соглашались на несколько месяцев. Им при переезде было обещано жилье, своя квартира, и для многих это был решающий фактор при переезде. Задерживалась сдача стоквартирного дома, причина: нехватка стройматериалов, в первую очередь кирпича. Зарубин сдержал обещание и выдал больше, чем предусматривали планом, но не смог обеспечить полностью запросы для строительства.

Иван Егорович любил такой ритм работы, когда он постоянно решал какие-то новые проблемы, искал, где необходимо, просил или требовал, добивался. Антипов, как и раньше, два раза в неделю звонил директору завода. Даже сейчас, когда завод уже начал функционировать, а в городе и области десятки других заводов в более плачевном состоянии, которые просто доживали свое существование. Но преимущество нового завода-концерна оставалось по-прежнему. Все в первую очередь от стройматериалов до сырья шло к ним.

– Вас на всю страну показали, и спрос будет другой. Если какие возникнут проблемы неожиданно или сбои в работе, Иван Егорович, звони мне днем и ночью, - говорил Антипов.

Зная характер, высокомерность Антипова, эти слова придавали Захарову еще больше уверенности в том, что в будущем и, может, совсем недалеком, завод перейдет в частные руки. В стране начинался негласный, еще не заметный простому труженику, но уже неизбежный раздел. Кто будет хозяин, Антипов? А может, сам Абрикосов? Под теми же лозунгами о несокрушимости рабочей партии коммунистов, незыблемости социалистического строя, те же красные комиссары говорили народу, рапортовали ЦК об успехах и планах: посеять, собрать, выпустить, построить. Только комиссары давно перестали быть красными, и все слова и лозунги были только ширмой, скрывающей истинный цвет.