— Быстро дай мобильник Золушке, — прокричал в трубке взволнованный голос Толика.

— Золушка ушла к Красной Шапочке раздавить пол литра, — отчеканила девушка.

— Отдай трубу своей соседке по купе, дура! — приказал Толик.

Несколько растерянная девушка протянула мобильник своей попутчице. Та не удивилась и могучей рукой приложила мобильник к своему уху. Ровно через пол минуты она приложила мобильник к уху девушки.

— Быстро выйти из поезда. Быстро! Дальше слушаешь во всем Золушку. Штангистку, которая едет с тобой, зовут Золушка. Поняла?

— Поняла, — ответила девушка, но атлетка уже выталкивала ее из купе.

— Сумку, сумку забыла, — закричала девушка, пытаясь вырваться из железных объятий.

— Мать твою! — воскликнула Золушка, схватила сумку, и они бросились к выходу.

— Вы что спите, дурехи, чуть не проехали, — сказала им проводница, — выходите быстро, сейчас трогаемся.

Они стояли на платформе какой-маленькой станции. На сложенной как Геркулес Золушке был надет только домашний халат и шлепанцы.

— Ваши сумки в поезде остались, — сочувственно сказала девушка, глядя вслед уходящему поезду. Большие клетчатые сумки Золушки уносились прочь вместе с ним.

— Ой, блин, пошли, Ленка, выпьем. Мне надо успокоиться, в себя придти. А там попутку возьмем. Тут до Скова где-то час езды на машине. А ты молоток. И представить жутко, чтобы с нами сделали, если бы мы сошли, а сумка осталась. Кстати, мобильник я у тебя заберу, он тебе без надобности.

— А что случилось то?

— Сейчас сядем, бутылочку возьмем, я тебе все объясню.

Они купили в ларьке возле станции коньяк, явно изготовленный не из винограда, и сели на скамейку. Золушка позволила себе откушать грамм двести, после чего ее щеки порозовели, а дыхание стало ровнее.

— Толик позвонил и сказал, на вокзале в Скове пассажиров нашего поезда будут шмонать. Даже собак тренированных на поиски наркотиков привезли из Питера.

— А нам то что? — пожала плечами девушка.

— А нам с тобой по разному, — ответила Золушка, — мне ничего. Я знать не знаю, ведать не ведаю. Какие у меня наркотики, я себе и выпить почти не позволяю. А тебе, если на полную катушку, пятнадцать лет, так как на тебе пять кило порошка едет. Я, как про это подумаю, меня пот прошибает. Ты в тюрьме то сидела?

— Нет.

— А-а, — протянула Золушка, — значит, ты не понимаешь, о чем я говорю. Что такое лагерь, объяснить нельзя. Это можно только на своей шкуре понять. Я на подростковую зону девочкой ушла не целованной. А вышла в двадцать девять лет. Считай, все молодость там прошла. Там бы, за такую матрешку как ты, я бы горло перегрызла. Или мне бы перегрызли.

Она бережно, по-мужски, провела рукой по лицу девушки.

— Чего ты дрожишь, дуреха? Я такая же баба, как и ты. Это в лагере меня «дядей Васей» величали. А на воле и я Золушка. Как на тебя, на меня, конечно, не бросаются, но на воле и у меня мужик есть. Лезет на меня он только после бутылки, да и то иногда его табуреткой припугнуть надо, но уж если залез, то пилит минут двадцать. Век воли не видать, если вру. А я люблю его. Он у меня первый и единственный. И другого мне не надо. Я тебе больше Ленка скажу. Между нами, по-бабьи. Я беременная уже три месяца, так что мне в лагерь никак нельзя. А до этого я три года лечилась. Денег ушло море. Из-за этого и под это дело подписалась. Таких как ты сопровождать. У меня с женскими гормонами не в порядке, только ты никому не рассказывай, врачи говорили шансов мало, но получилось, в конце концов. Одних уколов в меня за это время наверно тысячу вогнали, верхние жопки как камень стали. Хочешь потрогать?

— Может не надо? Давайте лучше машину искать. Темно уже, мне страшно. Да и кто в темноте нас посадит?

— Не хочешь, не надо. Никто не насилует. А в темноте меня не посадят, впрочем, при свете дня тем более. А твою фигуру в свете фар увидят — драться полезут, чтоб тебя подвести. Я же вижу, как на тебя мужики таращатся. Это я так говорю, без зависти. Я же тебе рассказывала, что у меня тоже мужик есть. Хотя ты права, тачку пора искать. Дорога на Сков тут рядом. Ты выйди, чтобы тебя видели, если хочешь, рукой махни. Но можешь и не махать. Кто тебя увидит, все равно остановится. Мужики, они все кобели. Я знаю, что говорю, сама дядей Васей была. А я под кустом присяду. Ты водителю скажи, что с подругой. Если против подруги базарить начнет — можешь денег предложить. Здесь не Москва, люди бедно живут.

— А если в машине нам что-нибудь сделает.

— Если мне сделает, я ему денег дам, непутевому. А если тебе что-то попробует сделать, затолкаю сердешного под сидение.

Минут через двадцать они уже ехали по пустынной ночной дороге на «Москвиче» произведенном в годы борьбы с пьянством. Сидевший за рулем дедок беседовал с Золушкой на какие-то сковские темы, а находившаяся на заднем сидении девушка пристроилась спать. Вдруг она проснулась от сильного удара. Через какое-то мгновение она поняла, что ударилась о спинку передних сидений и завалилась на пол между сидениями. Она выбралась из узкого неудобного пространства и села на заднее сидение. И тут она поняла, что машина во что-то врезалась. Не пристегнутая ремнями Золушка ударились головой об лобовое стекло, и потеряла сознание. С дедушкой дело обстояло не лучше. Он налетел грудью на руль и, хотя был в сознании, дышал как-то с хрипом и прерывисто. Схватив сумку, девушка выскочила из машины. Они врезались в неосвященный тракторный прицеп, кем-то оставленный на краю дороги. Вокруг дороги стояли дома с приусадебными участками. Авария произошла на самом въезде в Сков.

— Где здесь телефон? — крикнула девушка каким-то подвыпившим парням, смотревшим на нее с ухмылками — нужно срочно вызвать Скорую.

— Какая те-елочка, — протянул один из них разглядывая девушку.

— Они сейчас умрут! Где телефон?

Да впереди, в магазине. Прямо беги — сказал почитатель крупного рогатого скота. Он увидел хватающего ртом воздух дедка, и его настроение переменилось.

— Это Скорая, — прокричала запыхавшаяся девушка схватив телефонную трубку, — Тут двое раненых, одна из них беременная. Может, умерла уже. Где? На въезде в Сков.