— Твоим прокуренным фальцетом только из-под нар кукарекать, Капитан. Я на ошибках учусь и без твоих подсказок. Раньше я у него две трети забирал, а сейчас треть. Куда дальше?

— И Ирку его не вздумай снова в постель затащить, иллюзионист ты анальный.

— Да нужна мне эта доярка-истеричка! Пусть спокойно лечится гипнозом в свободное от дойки время. Тем более что разве можно ее сравнить с моим рыжиком?

— «Сперма. Пути утилизации на международной космической станции» или «Капитан и Олигарх в поисках большого чувства». Что-то вы сексуальную тематику окончательно перешли, бедные слабоумные мальчики. Впрочем, бледная трепонема так пошла бы к твоим коричневым зубам, мой милый Капитан!

— Горячий привет работникам коммерческого секса. Рыжик, ты почему на нашего друга Капитана все время налетаешь, Дездемона ты Таврическая? А если я тебя сейчас спать пошлю, что будет?

— Соревнуетесь в скудоумии? Вы оба заслуживаете победы. По главной улице села идут двое в шинелях. Один из них — это Капитан. Второй из них — это не Капитан. Вопрос для слабоумных и плохо слышащих: кто второй?

— Ну, и кто второй? Раскрой нам раскосые и жадные глаза на суровую действительность, Анна ты моя на немытой шее.

— Какой-то ты сегодня туповатый, Олигарх. А второй — пожилой следователь и есть. Если он Капитаном так искренне воевал, то почему он его на свою должность рекомендовал? Ты об этом не задувался, Олигарх ты мой чистый и доверчивый, ведущий рубрики «Униженные и оскорбленные».

— Ну вот, опять на меня фекальные воды низверглись. Олигарх, или успокой ее, или я сам домой спать пойду. Надоело.

— Аннушка, Аида ты моя в телогрейке, ты змеюка, что ли?

— Я то? Я русалка. А еще я маленькая бесправная собачка, которой иногда разрешают тявкнуть, но на которую не обращают внимания, даже когда она заходиться в лае. Говорила тебе Олигарх сто раз и повторю еще тысячу. Бойся Капитана пуще этого дедка-пердунца пожилого следователя. Рано или поздно он тебя поможет тебе публично на тот свет отправится. Мгновенно умчался к праотцам, так сказать. Или посадит лет на десять. Помяни мое слово.

— Да-а, маленькая китайская собака чаю-чаю (можно и водки!) с синим языком. Анна, а чем, собственно, вызвана ваша сегодняшняя ко мне благосклонность?

— Да не страдай ты так, Капитан, не мучайся. Все равно бесполезно. Меж нами любви не будет. Просто мир странен и несправедлив.

— А все-таки?

— Первые подозрения относительно тебя, Капитан, у меня появились, когда я еще была худенькой малолетней проституткой, и ты, во время облавы, ударил меня в живот.

— О, Господи, она опять это вспомнила!

— Я где-то час в грязи лежала, пока в себя не пришла. Но когда я узнала, что пожилой следователь рекомендовал тебя исполнять его обязанности, мои подозрения относительно твоей морали и нравственности у меня еще более усилились.

— Рыжик, ты, чай, не с дубу ли рухнула? Да мы с Капитаном вместе начинали в тот год, когда ты родилась. И с тех пор идем вместе по жизни крепко взявшись за руки. А ты требуешь смазать его очко выделениями менструирующей сучки собачьей породы и выставлять голую задницу из кустов парка, где много кобелей. И все из-за того, что он когда-то тебя ударил. За дело кстати. Он от меня же получил команду провести там облаву, а ты стала в дверях и вступила в пререкания с ОМОНом.

— Но меня же можно было просто в сторону отодвинуть, во мне же только пятьдесят два килограмма веса!

— Аня, перестаньте! Не ударил бы тогда вас я, вас ударил кто-то из ОМОНовцев. Вы же вели себя очень нахально и мешали нам.

— Но мне же было тогда пятнадцать лет!

— Анечка, действительно, давай оставим эту тему. Что было, то было и постельным бельем поросло. Тем более что мне неприятно слушать о том, как тебя били.

— Капитан страдает базедовой болезнью, поэтому у него все время тупо-удивленный вид.

— Ну, это пускай, Капитан?

— Олигарх, твой Анна, в постоянных наскоках на меня, полона обаяния. Я, кажется, начинаю понимать, почему она стала твоей подругой. Да и округлилась она из-за беременности, что тоже пошло ей на пользу.

— Тут ты прав, Капитан. А еще я люблю смотреть, как она, из-за живота, ходит как утка. Рыжик, принеси мне с того угла комнаты что угодно по своему выбору.

— Иди к черту, Олигарх. И не поднимай меня вверх, я же высоты боюсь. И потом, я же в платье, дурак!