— А данной ситуации как вам информатора туда внедрить удалось?

— Ах, Елена Юрьевна, вы такие интимные вещи у меня спрашиваете… Да я даже своей Тамаре Копытовой в минуты оргазма этого не рассказываю.

— Значит, все ее оргазмы были фальшивые.

— Да при чем тут оргазмы моей голубушки? Я о своих оргазмах речь веду. А что там женщины чувствуют, мне понять в любом случае не дано. Да и не интересно мне это.

— Давай, пожилой следователь, сбацай нам, как наши предки, отважные коммуняки, сражались в своих къебинетах. Пока русский народ отлёживался на печи. Ну и маненько про то, какой ты замечательный и весь из себя целка.

— Аптекарь, ты чего?

— А чего ты на мою Лену наехал? Хочешь спросить у нее чего — спрашивай. А в остальном относись к ней бережно, гадости ей не говори. Я же с твоей Тамарой об оргазмах не беседую. У тебя лапочка, и у меня лапочка. Я ей всякие гадости говорить даже наедине со мной не позволяю, и уж тем более при чужих людях.

— Не дурак, понял.

— Напрасно ты, Пилюлькин, держись меня в этом плане в ежовых рукавицах. В ходе задушевных бесед о любви человек обнажается, раскрывается и показывает свои интимные и прочие слабые места. Что так помогает оперативной работе. Правда, пожилой следователь?

— Ленка, ты меня в это дело не вмешивай. Над тобой Аптекарь есть, что он тебе говорит, то ты и должна делать. Дисциплина в нашем деле — это прежде всего. Тем более что ты ему навеки отдана, сама знаешь.

— Так уж навеки! Я оптимистка — верю, что завтра будет лучше, чем послезавтра.

— Аптекарь, бери ремень и бей по этой оптимистически настроенной попе безжалостно. Иначе завтра будет еще хуже, а послезавтра вообще отвратительно.

— Ни звука про попу в моем присутствии.

Это все из-за тебя, пожилой следователь. Моя Лена такой не была, это ты ее испортил. Разложил, практически на моих глазах.

— Лена, и тебе не стыдно? Ты до чего Аптекаря довела, Статуэтка бесстыжая? Бедняга стихами заговорил. Я просто торчу, как веник. Прозы, видите ли, ему мало стало! Аптекарь, если ты немедленно свою куклу не начнешь лупцевать безжалостно, то боюсь, очень скоро слишком поздно будет.

— Как я погляжу, гражданин пожилой следователь, вы просто дождаться не можете, когда на мою несчастную попу ремень обрушится. Вам что, без этого плохо? Солнце не светит, птиц не поёт?

— Сволочь ты, Ленка, зажравшаяся! Сталина на тебя нет! Ленина! Дзержинского Феликса Эдмундовича! Ты же над несчастным Аптекарем издеваешься. А без него, между прочим, проживешь ты на белом свете два часа от силы. Это я тебе все как есть говорю, пока Аптекаря нет. Мужик от переживаний пописать вышел. Он же тебя даже от моих шуток незлобливых защищает. Ну кладет он тебя в постель, понимаю, но это право тебе не дает так себя вести, не красиво это с твоей стороны.

— Хотите откровенно, пока Аптекаря нет? Могу и откровенно. Я ужасно боюсь, что Аптекарь меня на улицу выбросит. Ужасно. И не только потому, что меня, скорее всего, тут же Олигарх отловит. Я наркоманка. Если меня из клетки выпустить, я снова на иглу подсяду. Как дорогая проститутка я долго не удержусь, из-за героина товарный вид быстро потеряю. Год, два, и привокзальная потаскуха с синяком под глазом. Для меня Аптекарь — это реанимация, из которой выйти мне, скорее всего не дано. Теперь о постели. Аптекарь ко мне особых чувств, кстати говоря, не испытывает. Я для него поводом была, чтобы от больной жены отделаться и новую жизнь начать. Другое дело, что он мною гордится — статуэтку для постели приобрел на старости лет, есть чему завидовать. Символ жизненного успеха своего рода. Он мне даже противозачаточные таблетки недавно запретил принимать. Ребенка солидным мужчинам после сорока сейчас модно заводить, особенно когда при ребенке молоденькая мама состоит.

— Ты беременна?

— Нет пока.

— Роди ребенка, Лена, это твое единственное спасение. Аптекарь позаботится, чтобы живой к Олигарху ты не попала, ты знаешь слишком много. Если ты ему надоешь, он тебя просто убьет.

— А что ребенок изменит? Насколько я Аптекаря изучила, он вообще эмоций лишен. Он меня и с ребенком убьет.

— Глупости, мать своего ребенка он никогда не убьет. Потому, что никогда не бросит. И потому, что в том мире, в котором он живет, это не по понятиям. Роди ребенка и успокойся. Для тебя это единственный выход. Причем постарайся сделать это быстро, у меня такое ощущение, что ты его иногда раздражаешь.

— Я стараюсь ему угождать, но иногда не могу сдержаться и начинаю хамить. Хотя боюсь его страшно.

— Что с постелью?

— Черт его знает, вроде бы он доволен.

— А ты?

— А что я? Он мне не противен. Впрочем, какое это имеет значение.

— Хамить ему не бойся, Аптекарь по натуре не обидчивый. Но делай это остроумно, ты это можешь. Его дураки по жизни обижали, он их терпеть не может.

— Спасибо, пожилой следователь, я вам очень благодарна.