— Меня восхищает, когда мужчина помнит о таких вещах!

Имир не забыл, как ей понравилось это стеклянное украшение…

Анжела подняла тяжелый стеклянный шар, с узорным переплетением тонких золотистых проволочек внутри, в котором застряли крошечные пузырьки воздуха.

— Как красиво!.. Это действительно золото?

Голос Бальдра опять стал солнечным, когда он ответил:

— Может быть… Блеск золота отгоняет ночные кошмары.

Анжела подумала об одной фотографии, сделанной украдкой. Эфемерное видение, пойманное и заключенное в вечности… Далекое воспоминание из лицейских времен. Класс естественных наук. Модель молекулы в плексигласовом шаре.

«Мы состоим из таких красивых вещей!» — в восторге подумала тогда она.

Бальдр по-прежнему стоял не шелохнувшись, наблюдая за ней с другой стороны умирающего пламени. Анжела подняла шар к свету и слегка повернула. В тот же миг ей стал ясен смысл узора: это были два золотых треугольника, впаянные в магический кристалл… Поверх крыльев Золотой бабочки, поверх пламени глаза Анжелы встретились с пылающими глазами викинга.

Доктор в изумлении рассматривал рентгеновские снимки черепной коробки, в которых только он и мог разобраться.

— Вы уверены?

— Да, комиссар, это невероятно, но рентгеновский аппарат ошибиться не может. Ваш коллега — настоящий колосс!

— Скоро он сможет говорить?

— Ну, поскольку у него сломана челюсть, боюсь, что нет.

— Спасибо, доктор.

Доктор вышел, оставив Крагсета наедине с Бьорном, лежавшим в отдельной палате, по-прежнему без сознания. Маленький человечек сидел на краю кресла у изголовья кровати, вцепившись обеими руками в подлокотники.

«Очнись… Очнись… Очнись…»

Даже с такого близкого расстояния Крагсет не мог четко разглядеть лица Бьорна, напоминавшего лицо мумии. Все остальное выглядело еще более смутно: опутанное проводами тело комиссара казалось гибридом человека и Франкенштейна.

Дверь приоткрылась, и на цыпочках вошел Йохансен.

— Ты бы лучше пошумел, — проворчал Крагсет, — глядишь, он бы очнулся.

— Вы так думаете, шеф?

Вместо ответа Крагсет нетерпеливо поерзал в кресле. Йохансен несколько минут просидел молча. Из-за угнетенного вида начальника у инспектора создалось мрачное впечатление, что они бодрствуют у ложа мертвеца. К счастью, регулярное попискивание аппаратуры, словно жизненный метроном, свидетельствовало о том, что Бьорн жив.

— Альбер был прав. У нас пока нет доказательств, что взрыв автобуса был предумышленным, но зато мы обнаружили, что шины были проколоты ножом.

— Ножом?

— С зазубренным лезвием.

— Хм… Охотник?

— Или ныряльщик…

Крагсет не разглядел лукавого выражения на лице подчиненного, но изменившийся тембр голоса его заинтересовал.

— Ныряльщик, говоришь?

— Я навел справки у единственного поставщика снаряжения для подводного плавания. Угадайте, кто был его последним заказчиком?

— Так-так… Он приобрел гипотермический комбинезон?

— И вот еще что. Когда мы проверяли документы на автобус, нас ждал еще один сюрприз. Так сказать, вишенка на торте. У Здоровяка, оказывается, есть еще и автомобиль. «Ренджровер».

Крагсет соскочил с кресла и вплотную приблизился к кровати.

— Ты ведь это знал, не так ли? Ты знал, что это его рук дело! А если не знал, то догадывался, как обычно.

Йохансен с опаской покосился на дверь. Если кто-нибудь сейчас войдет, то увидит комиссара, который трясет как грушу своего коллегу, чудом избежавшего смерти…

— Успокойтесь, шеф.

Крагсет отошел от кровати и начал рыться в шкафчике с вещами Бьорна.

— Шеф… Это не очень…

— Не очень что?

Крагсет внезапно застыл. Обе его руки так и оставались в карманах куртки Бьорна. Потом на физиономии старшего комиссара отразилось торжество, и он выхватил из кармана смятую журнальную страницу. Он снова подошел к кровати и, развернув страницу поверх простыни, уткнулся носом в фотографии. Потом, чертыхнувшись, перевел глаза на помощника:

— Ну и что это, Йохансен?

— Шестьдесят третья страница…

— Да, но вот это? Говори, что ты видишь?

Йохансен приблизился и увидел, что палец Крагсета упирается в одну из фотографий.

Два золотых треугольника в стеклянном шаре ни о чем ему не сказали, но подпись была красноречива: Dengyllensommerfug. Золотая бабочка.

Странный туман, шепчущиеся голоса, пощелкивание, осторожно открываемые двери… Бьорн поднимался из глубин забытья, пробивая густые облака, застилавшие сознание. Ни верха, ни низа словно не существовало… Вернуться. Вернуться.