— Мы должны сделать это, Федор Ипатьевич! — воскликнул Костя.

— Разумеется. И найди Сему Ротштейна. Пусть напишет, что Вася и Петя несли его в санчасть полка. Лишняя бумажка не помешает.

На этом они и расстались. Прямо из парка Костя отправился к матери Васи. Он заново пережил, может быть, самые трудные минуты войны. Его долгом было не оставить Петера в беде. А в том, что тот не виновен, Костя не сомневался. Правда, Петер мог застрелить себя, но тогда бы он предал Васю. Черт возьми, как сложно все это!

Костя застал дома у Васьки старуху. Она готовила на плите обед. Остро пахло щами, пережаренным луком.

На стук двери старуха повернула ссохшееся лицо и принялась внимательно разглядывать вошедшего. Нет, она никогда не видела этого парня в военной гимнастерке. Кто же он? Зачем пришел к ней?

— Здесь Панковы живут? — спросил Костя, хотя сразу же узнал в старухе Васькину мать.

— Они самые. А по какому такому делу? — закашляла и пояснила:

— Не здоровится мне. Видать, простыла, под лопатку стреляет.

Она вытерла руки о фартук и прошла к столу. Подождала, когда заговорит Костя. А он начал сорвавшимся вдруг голосом:

— Вот пришел узнать о Васе. Мы учились с ним вместе… Есть что-нибудь от него?

— Есть.

— Что? — он подвинулся к ней.

— Похоронная. Там написано про Васину смерть да про геройство.

— А может?..

— Нет, погиб. Он сызмальства отчаянным был. Иной раз и грешила с ним, а теперь жалко. Каждому свое дитя жалко, милый.

— Куда вы ее дели?

— Кого это?

— Мне нужна похоронная, — твердым голосом сказал Костя.

— Забрали бумажку. Приходили насчет пенсии и забрали, — сказала старуха.

«Похоронная в райсобесе», — решил Костя.

Но занятия в учреждениях уже кончились. И он побрел домой. Тупая боль сжимала сердце. Хотелось поскорее добраться до постели, лечь и уснуть.

Костя мастерил упавшую изгородь, когда к нему подошла мать. Растягивая слова, сказала:

— Отец помер у Влады. Она мальчика за тобой прислала. Вот, — мать подала записку.

Костя взял клочок бумаги и принялся читать. Влада в беде! С каждой секундой Костей все больше овладевала тревога.

Влада писала:

«Милый, хороший!

Мне так тяжело. Умер папа. И я одна. Я не знаю, что делать. Приходи сейчас же».

— Сходи, сынок. Все-таки она девица. Кто поддержит ее в скорбную минуту, — сказала мать, горестно покачивая головой.

Костя, не раздумывая, бросил топор, повернулся и пошел в город. У вокзала он сел на трамвай. Он понимал, что она его очень ждет, если написала такую записку.

Вскоре Костя входил в квартиру Влады. Он ожидал увидеть здесь множество людей, но у порога стояли лишь две старушки, очевидно, соседки, да в столовой у гроба сидела рядом с Владой какая-то женщина.

Увидев Костю, Влада, вытирая платочком красное, сразу подурневшее лицо, подошла к нему.

— Вчера вечером. Это не первый у него сердечный приступ, — и пошатнулась.

Костя подхватил ее, не дал упасть. А женщина, что сидела у гроба, сказала Косте:

— У нее нет сил. Она всю ночь не сомкнула глаз и днем не уснула.

Женщина раскрыла флакончик и дала Владе понюхать. По комнате расплылся резкий запах нашатырного спирта.

Покойник лежал в тесном гробу. Казалось, что вот-вот под тяжестью тела отойдут боковые плахи. Не над этим ли усмехался мертвец уголком крепко сжатого рта? Или смеялся над людьми, которым только предстоит перейти тот рубеж, что осилил он.

— Как живой, — прошептала женщина, осторожно поправив на груди покойника веночек из бумажных цветов.

«Он не любил пижона Игоря. Он был неглупым и разбирался в человеческих отношениях. А Игорь, наверное, уехал. Конечно, уехал, а то бы был здесь», — думал Костя, не отрывая взгляда от синего лба покойника.

Поздним вечером, когда в комнатах зажгли свет, приходили какие-то дамы в шляпках, хлюпали носами и охали, уговаривали Владу держать себя в руках. За ними следом явились мужчины интеллигентного вида. От них слегка попахивало вином.

А ночевали в квартире трое: женщина спала на кушетке в кухне, и Влада с Костей сидели у гроба. Костя просил Владу прилечь хоть на полчаса, но она отказалась.

— Как я теперь буду жить? Как буду жить?..

Перед рассветом Влада забылась, положив голову на Костины колени. И Костя не двигался, боясь потревожить ее сон. Владе нужны были силы еще на один страшный день, день похорон отца.