Илюша отправился в цех пластических масс. Неширокая ровная полоса бумаги белела на доске объявлений. Неторопливо прочел: «Распределение работ». Так. Понятно. Эх, чудаки, надо было по алфавиту… деталь — слева, а прессформа — справа. А они — наоборот. Ну ничего, разберемся, грамотные. Так, идут детали: трехштырьковая колодка, втулка номер двести первая, каркас… Ага, вот и она, крышка к тракторной катушке. Это — слева. Посмотрим справа, что здесь за фамилия такая стоит.

Палец скользнул слева направо и замер. Лицо Илюши выразило недоумение, потом обиду, а когда он отошел от доски и, остановившись, вновь, издали уже, посмотрел на список, губы его были сжаты плотно, а в глазах — упрямство.

Он вернулся в инструментальный цех. Детали лежали уже на столе, их рассматривал начальник.

— Что с тобой? — с беспокойством и подозрением спросил Федор Данилович, всматриваясь в странно-сосредоточенное лицо Илюши.

Тот поднял спокойные глаза.

— Со мной? Ничего. А что? — И такое удивление прозвучало в его голосе, что Федор Данилович ничего уже больше не спрашивал.

— Ну, Илюша, — торжественно сказал он, — как это в пьесе «Фронт», помнишь? — есть возможность отличиться!

— Постараемся, — в тон ему ответил Илюша, и ловко, нетерпеливо дрогнувшими руками закрепил деталь в тисках.

Под утро Федор Данилович, обойдя цеха и проверив дежурные посты там, где не работали ночные смены, зашел к своему помощнику по дежурству.

— Ну как, Витя?

— Все в порядке. Вот только просили позвонить на пульт, — директор зачем-то спрашивал, а потом, — Витя засмеялся, — не дождался, видно, уснул.

Федор Данилович позвонил на пульт. Услышав очень знакомый голос девушки, Федор Данилович недоуменно спросил:

— Кто говорит?

— Я, я, Федор Данилович!

— Лиля?! — изумился Федор Данилович, — ты зачем туда?

— Ой, Федор Данилович! Знаете, целый месяц приставал начальник производства: переходи да переходи опять на пульт. Трудно тебе, говорит, и работать в цехе и учиться в техникуме. А тут — хорошо, легко, чисто. Ну, я все раздумывала. А вчера вдруг Соне-оператору потребовался выходной день — брат приехал с фронта… Ну, начальник производства попросил подежурить… Вас не было в цехе, он с мастером договорился. Я после смены отдохнула, выспалась и — сюда. Ой, Федор Данилович…

Она перевела дыхание, Федор Данилович хмурился, чем-то очень огорченный.

— Федор Данилович, к как я могла так просто думать: вот уйду из цеха, и все. Господи, вот теперь я знаю — никогда, никогда не брошу цех! Ну какая тоска! Бумажки, звонки, все чего-то делают, а тут… регистрируешь, да разыскиваешь по заводу кого-нибудь… Нет, никогда не брошу цех!

Ее голос был уже радостным.

— И знаете, Федор Данилович, пусть тяжело, пусть тяжело, но зато… — она не могла подыскать слова, запнулась, а потом, засмеявшись, сказала с восхищением: — зато… хорошо! — выразив этим все, что лежало на душе… — Федор Данилович, вы мне там оставили пресс? Я после дежурства — в цех.

— Нет, Лиля, ты пойдешь спать.

— Федор Данилович, я не хочу спать!

— Нет, ты пойдешь спать. А директору скажи, что я зайду.

Здравствуй, здравствуй, родной завод!

Как похорошел ты!

Розовые облака над твоими корпусами, розовые трубы и дымки, дымки — как белый сад в заревой рассветной дреме.

Радостная оторопь охватила Сергея Абросимова… Людской поток вливался в здание заводоуправления и, сужаясь у выходных дверей, широко растекался по заводским дорожкам. Знакомые лица, восклицания, любопытные взгляды…

Бюро пропусков… Ах, скоро ли отойдут от окошка эти робкие дядьки-крепыши в тулупах… Лицо девушки, видневшееся в окошке, неприветливо и замкнуто.

— Товарищи, у вас заявка на завтра… Не могу нарушать порядок.

— А вы позвоните, — тихо, но настойчиво повторяет тот, который у окошка; у него смиренный вид и вежливый голос, черная борода аккуратно обрамляет широкое, чуть скуластое лицо. Он все поправляет шапку на голове и оглядывается на товарищей. — Позвоните… Дескать, сегодня, непременно… Уж больно некогда… А завтра — никак нельзя откладывать, — завтра нам дальше… Правильно, ребята? — опять повернулся к сгрудившимся вокруг него «ребятам», младшему из которых по меньшей мере тридцать пять.

— Правильно, — дружно поддерживают они, — не можем ждать… некогда…

Девушка звонит, объясняет кому-то — приехали из колхозов, а заявка на завтра, как быть? — потом слушает, покорным, извиняющимся голосом говорит:

— Хорошо, я выпишу.

Пока она выписывает пропуск, старший деликатно молчит, на вопросы отвечает с готовностью, при этом весь подается вперед, совсем закрывая окошко широкими плечами. Но вот, наконец, получил пропуск, неторопливо прочел вслух, пригнул голову, чтобы увидеть девушку, сказал: