Крячко украдкой вытащил из кармана смятое письмо.

«Себе — побольше, государству — поменьше», — вспомнил он слова Ефима Трубникова и сразу встревожился.

Ну, нет, не на такую жизнь, конечно, идет Семен Крячко.

«А на какую?» — спрашивает строгий голос того Семена Крячко, которого привыкли видеть товарищи эти пять лет.

Тот, прежний Семен, неясный, скользкий, с какой-то почтительно-угодливой улыбкой, когда он только пришел в цех, смешался, забормотал что-то, исчез, и настоящий Семен выпрямился, отер лоб рукавом, сказал твердо:

«Найду другую работу… Пойду в цех…»

Прежний Семен Крячко выглянул, хихикнул:

«Ой, врешь! На легкое местечко метишь! Брось кривить душой!»

И исчез.

Крячко опустил плечи, наклонил голову:

«Опять… Уморился я… Отдохнуть надо…»

И — стих. Прислушался. Говорил Ефим Трубников.

— Я работаю на инструменте для штамповочного цеха. Обязуюсь сдавать сверх нормы два штампа.

Семен Крячко поднял голову. Ефим стоял у стола чуть поодаль от толпы, откинув голову немного назад, лицо его было весело и дерзко.

— Некоторые завозились: увольняться вздумали, — говорил он, — пусть уходят, по-моему! Не держим! Как ни трудно — обойдемся без них. Конечно, слесаря-инструментальщика сразу не подготовишь, но все равно — обойдемся! Это любителям длинных рублей к лицу рыскать взад-вперед, а мы можем здесь прекрасно устроиться. Что — город плох? Климат нехорош? Здесь все есть для человека! — Он помолчал и насмешливо прищурил глаза. — А некоторые, — он подмигнул в сторону немолодого хмурого человека в тюбетейке, мастера токарной группы, — некоторые, которым раньше все было недосуг, только здесь, я смотрю, семьей наконец обзавелись, и очень успешно. — Поздравляю, Яша!

Он не успел окончить фразу, как кто-то из толпы, кажется, Витька Ткач, ломким, мрачно-натужным басом протянул:

— С коровкой взял!

Рабочие дружно и одобрительно рассмеялись. Хмурый человек с укоризненной улыбкой покачал головой. Председатель собрания — сухощавый, с острой бородкой, старый токарь дядя Никита — погрозил Витьке пальцем. Ефим вдруг выпрямился ив наступившей тишине сказал отчетливо:

— Закрепляю себя за цехом до конца пятилетки!

Ему шумно захлопали, зашевелились, разноголосо заговорили.

— Кто следующий? — крикнул дядя Никита, наклоняясь вперед.

…Семен тихонько выбрался из толпы. После собрания Ефим Трубников около часа пропадал в штамповочном цехе.

— И чего он там торчит, — удивлялся Ткач, — штамп сделали, надо за другой приниматься.

Ефим пришел мрачный. Разложил на верстаке детали и принялся вымерять их. По его вдруг притихшей, будто скованной фигуре Крячко догадался: что-то случилось.

— В чем дело? — спросил Семен, подойдя к товарищу.

Ефим, не ответив, сорвался с места, быстро пошел вдоль цеха навстречу Ивану Сергеевичу.

— Иван Сергеевич, — тихо и проникновенно начал он, сузив глаза и чуть раздувая ноздри, — я тебе штамп сдал?

— Ну, сдал.

— Ты принял?

— Понятно. Если ты сдал, следовательно, я принял.

— Так. Контролеры обязаны за ним следить во время работы?

— Ну, допустим.

— Полюбуйся. Это что?

Иван Сергеевич взял деталь, настороженно повертел ее в руках.

— Ты достань пальчиками штангель да измерь диаметр, — сказал Трубников.

И пока Иван Сергеевич измерял, Ефим стоял над ним, пристально рассматривая его подпухшее сонное лицо.

— Не кажется ли тебе, Иван Сергеевич, что это — брак?

— Да. Действительно, маленький эллипс.

— Это не маленький эллипс, а настоящий брак! — резко сказал Ефим, и лицо его вспыхнуло, — чертовы… работники, — понизив голос и оглядываясь, продолжал он, — спать на работу ходите? Почему не приказал контролерам следить за штампом? Плиту погнули — кто за это отвечает? А?

Иван Сергеевич собирался с мыслями. Ему было это очень трудно: он не спал всю ночь, принимая продукцию. Наконец он поднял глаза и произнес те первые пришедшие на ум слова, которые он, наверное, будет вспоминать со стыдом — и перед Трубниковым, и перед самим собой:

— Виноват штамповочный цех. Болен мастер. А тебе что, собственно, за беспокойство, Ефим Павлович? Не понимаю. Сдал штамп, выписывай наряд, получай деньги…

Постоял, моргая, и вдруг, болезненно сморщившись, втянул голову в широкие полные плечи и быстро затрусил прочь.

— Дела, — пробормотал Семен Крячко. Спохватившись, быстро убрал инструмент и, боясь встретиться глазами с Трубниковым, торопясь, вышел из цеха.

Да, исправление брака займет теперь несколько дней… И Семен Крячко должен успевать за Ефимом обрабатывать заготовки…