Она выпрямилась во весь рост. В руке у нее листок бледно-голубого цвета, обычного формата для почтовой бумаги; хорошо видно, что он был сложен вчетверо. Но рука задержалась на полпути, и листок бумаги достиг только уровня талии; взгляд скользит гораздо выше, блуждает по линии горизонта, обозначенной противоположным склоном. А*** слушает туземную песню, далекую, но все еще очень ясную, долетающую и до террасы.

По другую сторону от двери в коридор, под одним из двух симметрично расположенных окон кабинета, Фрэнк сидит в своем кресле.

А***, которая сама ходила за напитками, ставит на низенький столик полный поднос. Раскупоривает коньяк, разливает по трем стаканам, выстроенным в одну линию. Добавляет газированной воды. Раздав два первых стакана, сама садится в свободное кресло, зажав третий в руке.

Вот тогда-то она и спрашивает, нужно ли, как обычно, добавить кубики льда, ведь бутылки якобы только что из холодильника, хотя только одна из двух запотела на жаре.

Она зовет боя. Ответа нет.

— Лучше бы кому-то из нас сходить,— говорит она.

Но ни она сама, ни Фрэнк не двигаются с места.

В буфетной бой уже вынимает кубики льда из коробочек; так велела хозяйка, уверяет он. И добавляет, что принесет их сию минуту, не уточняя, когда именно получил приказ.

На террасе Фрэнк и А*** так и сидят в своих креслах. Она не торопится раскладывать лед: еще даже не дотронулась до сверкающего металлического ведерка, тотчас же запотевшего, которое бой поставил перед ней.

Как и его соседка, Фрэнк смотрит прямо перед собой, на линию горизонта, образованную противоположным склоном долины. Листок очень бледной голубой бумаги, сложенный во много раз — может быть, в восемь,— сейчас выглядывает из правого кармана его рубашки. Левый карман аккуратно застегнут, а клапан правого приподнят письмом, добрый сантиметр которого торчит над тканью цвета хаки.

А*** замечает бледно-голубой листок, привлекающий взоры. Принимается объяснять, что за недоразумение произошло между нею и боем по поводу льда. Неужто она и вправду велела ему на этот раз не приносить ведерко? Так или иначе, еще не было случая, чтобы кто-то из слуг не понял ее.

— Все когда-нибудь случается в первый раз,— отвечает она со спокойной улыбкой. В ее зеленых глазах, которые никогда не мигают, отражается лишь некий силуэт, четко очерченный на фоне неба.

Внизу, в глубине долины, люди расположены уже по-иному, как по одну, так и по другую сторону бревенчатого моста. На правом берегу остался только один рабочий, а четверо других сидят напротив него. Ни один не изменил позы. За спиной того, кто остался в одиночестве, одно из новых бревен исчезло: то, которое накладывалось на два других. Зато некое бревно с корой землистого цвета появилось на левом берегу, как раз позади четырех рабочих, обращенных лицом к дому.

Фрэнк поднимается с кресла — откуда только явились силы — и ставит на низенький столик стакан, который только что осушил одним глотком. Лед на дне стакана растаял без следа. Твердым шагом Фрэнк направляется к двери, ведущей в коридор. Там останавливается. Всем корпусом поворачивается к А***, которая остается сидеть.

— Еще раз извините меня за то, что я такой скверный механик.

Но А*** не обернулась в его сторону, и судорожное движение рта, которым сопровождались слова Фрэнка, осталось далеко за пределами поля ее зрения, к тому же движение это тотчас прекратилось, в то же самое время как белый костюм, слегка поблекший, пропал в полумраке коридора.

На дне стакана, который он оставил, уходя, вот-вот растает крошечный кусочек льда, с одной стороны закругленный, с другой — срезанный косо. Чуть дальше — бутылка газированной воды, коньяк, потом мост, пересекающий речушку, на котором пятеро сидящих на корточках людей расположены сейчас следующим образом: один на правом берегу, двое на левом, еще двое на самом настиле, ближе к той стороне моста, что обращена вниз по течению; все они повернулись к какой-то точке, лежащей в центре, и что-то разглядывают там с величайшим вниманием.

Осталось заменить только два бревна.

Потом Фрэнк и хозяйка дома уселись в те же самые кресла, но поменявшись местами: А*** заняла кресло Фрэнка и наоборот. То есть Фрэнк оказался ближе к маленькому столику, где стоят ведерко со льдом и бутылки.

Она подзывает боя.

Тот сию секунду показывается на террасе, огибая угол дома. Идет, как на шарнирах, к маленькому столику, берется за него, поднимает, не опрокинув ни единого предмета, переставляет все вместе туда, где села хозяйка. Тотчас же продолжает свой путь, не говоря ни слова, в том же направлении, той же механической походкой к другому углу дома и восточному ответвлению террасы, где исчезает.

Фрэнк и А***, немые и неподвижные в глубине своих кресел, все так же пристально вглядываются в горизонт.

Фрэнк рассказывает о поломке грузовика, смеясь и чрезмерно размахивая руками. Хватает стакан, что стоит на столике подле него, и осушает одним махом, так, будто ему не надо глотать, когда он пьет: вся жидкость сразу попадает ему в горло. Ставит стакан на стол, между тарелкой и подставкой для блюда, тут же принимается есть. Могучий аппетит Фрэнка ярко проявляется в тех многочисленных, утрированных движениях, которые Фрэнк совершает: правая рука хватает по очереди ножик, вилку и кусок хлеба, вилка периодически переходит из правой руки в левую, нож разрезает мясо кусок за куском и кладется на стол после каждого раза: тогда, переходя из левой руки в правую, на сцену выходит вилка: она снует взад-вперед между тарелкой и ртом: все мускулы лица ритмично искажаются сосредоточенным жеванием; оно еще не закончилось, как в убыстренном темпе все начинается заново.