Ораз обещал Аяжан прийти завтра к двенадцати ча­сам. Все хотели отправиться на речку. Но почему-то он не пришел. Было так досадно, Аяжан стала беспо­коиться — что случилось? Хоть бы предупредил... Час. Два часа. Три. Но Ораз так и не явился. Он всегда та­кой аккуратный. Уж на него-то можно положиться. Для Аяжан и всех было загадкой: почему Ораз не пришел?

Они увидели товарища только через сутки, на другой день к вечеру.

— Ораз, почему ты не пришел вчера? Где ты был? Что произошло?

Невесело посмотрев на всех, Ораз сказал нехотя:

— Я ездил в Панфилов...

— Зачем ездил?

— Искал лекарство для апы.

— Какое лекарство?

Оказалось, что мама Ораза вчера ездила в район и показалась профессору. Профессор определил, что уши заболели от простуды. Выписал лекарство. Но Кулиша не нашла прописанного лекарства в районной аптеке.

Вчера с утра она посадила Ораза в автобус и послала за лекарством в Панфилов. Нет, надежды не оправда­лись! Ораз и там не нашел нужного. Видно, лекарство было новое, редкое, поэтому и трудно было разы­скать его.

— Вот рецепт, — сказал Ораз, доставая из нагруд­ного кармана клочок бумаги.

Аяжан осторожно взяла рецепт в руки и стала читать. Наверху написано: «Онербаевой». Затем идет название лекарства, написанное так, что прочесть они не смогли — «Eritromicini», и дальше, «принимать по одной таблетке три раза в день».

Аяжан заволновалась:

— Послушай, Ораз! Моя мама в Алма-Ате работает в аптеке. Там есть всякие лекарства. Давай напишем моей маме, пошлем ей рецепт и попросим выслать по­сылочкой. Ведь мама хорошо знает и тебя, и твою маму.

— Откуда знает?

— Я в письме все написала ей: как ты меня спас от коровы, как привел в дом к дедушке, как мы с тобой подружились. Мама знает даже Майлыаяка. О нем я тоже писала...

Все это порадовало Ораза.

— Идем, обо всем расскажем моей апе. Если она согласится, напишем письмо и пошлем рецепт.

— Идем!

Кулиша никогда не сидела без дела. И сейчас она была занята стиркой. Вошел Ораз, а за ним и Аяжан.

— Здравствуй, милая! Заходи, не стесняйся, — пригласила Кулиша, на этот раз первою здороваясь с девочкой.

Ораз потянул мать за рукав:

— Апа, зайди сюда, — позвал он ее в другую комнату. Кулиша пропустила вперед Ораза и Аяжан, а за ними и сама вошла в комнату. На столе лежали лист бумаги и карандаш. Все, что хотел сказать, Ораз напи­сал ей крупными и красивыми буквами на бумаге: «Апа, мама Аяжан в Алма-Ате работает в аптеке. Говорят, что там есть все лекарства. Если пошлем с письмом твой ре­цепт, мама Аяжан вышлет лекарство. Давай сдела­ем так?»

Прочитав все, как написал Ораз, Кулиша оберну­лась к Аяжан.

— Да, как кстати. Говорили ведь, что эта наша келин [1] работает в аптеке. Напишите, напишите, детки. И привет передайте от меня келин и Дарибаю. Может, найдут редкое лекарство и вышлют мне. Может, пове­зет, вылечусь...

Кулиша скова вспомнила о своей беде и снова стала горестно рассказывать о ней Аяжан.

— Нежданно погубила меня простуда... Когда поте­ряешь слух на оба уха, жизнь — не в жизнь, — закончи­ла она печально.

А то, что случилось потом, похоже на сон.

Прошло пять дней, и почтальон принес в дом Ораза маленькую посылочку из Алма-Аты. В этой посылочке было... лекарство. Два маленьких пузырька, запечатан­ные белой металлической пробкой. Они бережно завер­нуты в вату, чтобы не разбились дорогой. Надпись на этикетке — «Eritromicini». В пузырьках — белые, точно сахар, таблетки величиной с пуговки.

Кулиша обрадовалась так, как радовалась она при рождении своего любимого сына Ораза.

В посылке вместе с лекарством лежало и письмо.

«Кулиша-апа, здравствуйте! Я был очень огорчен вашим несчастьем. Читая ваше письмо, вспоминал дале­кое детство, оставленное в вашей долине под горой. Раз­ве я разлучался в детстве со своим другом Азимжаном? Неразлучны мы были. А вы, Кулиша-апа, вы были род­ной матерью ему и мне. Все, все вас любили за вашу доброту и мягкий характер. Разве я смогу забыть дни, которые провел в вашем доме, разве забуду я щедроты ваши?! Дорогая Кулиша-апа, помните такой случай: мы утопили в реке ваше корыто, играли, сделав из него пароход, на борту даже надпись была «Челюскинцы». Тогда, вместо того, чтобы наругать нас как следует, вы сказали только: «Самая большая находка, что вы, милые «моряки», остались живы. Пусть будет старое треснувшее корыто жертвой за ваше спасение и здо­ровье!»