Шрифт:
Звучит «Не рыдай Мене, Мати» в исполнении детского хора. Громко. Жалобно. Прожектор переключается с лежащего лыжника на другую фигуру – появившуюся из-за кулисы. Это Илларион в белом архиерейском облачении с дымящимся кадилом в руках. С выражением глубокой скорби на лице он кадит в сторону публики и быстрыми шагами перемещается по сцене. Дойдя до лыжника, спокойно перешагивает тело и продолжает кадить. Потом останавливается и резким движением отводит кадило в сторону. Из-за кулисы к нему стремительно бежит молодой иподьякон в белом стихаре, принимает кадило, чмокает руку и так же быстро убегает обратно за кулису. Илларион не удостаивает его взглядом. После исчезновения иподиакона Илларион одним ловким движением сдвигает митру на затылок (как дембель – фуражку), отирает рукавом пот и обмахивается концом омофора. Затем достает из кармана телефон и быстро набирает номер.
Илларион (небрежно): Лонгинов?.. Вы получили инструкции? Снимки видели?.. Рентген, да…
Удовлетворённо кивает.
(строго) Слушай меня внимательно, Лонгинов. Целить будешь в темное пятно. Это понятно?.. (с брезгливой гримасой) Ты с анатомией знаком? Хотя бы в общих чертах…
Удовлетворённо кивает.
Всё. До связи.
Прожектор гаснет. Вновь включается освящение в студии «Эха Москвы». Звучат позывные радиостанции.
Ведущая (многозначительно): Вот такими, прямо скажем, неоднозначными новостями порадовали нас эти предпасхальные дни…
Переключается на гостей.
А у нас в студии, напоминаю: протоиерей Дмитрий Смирнов и…
(в микрофон, резко): Да? Есть звонок!.. Хорошо Вас слышу. Вы в эфире. Представьтесь.
Голос активиста: Миссии быть!
Ведущая (обескуражено): В каком смысле?
Занавес.
Сцена вторая
Вечер накануне Пасхи. Храм Христа Спасителя. В центре стоит «Кирилл». Его облачают для служения пасхальной заутрени. Вокруг всё чинно. Как всегда. Среди вышколенных иподиаконов возвышается атлетическая фигура охранника – того самого, который приносил «Кириллу» поднос с едой и шушукался с патриархом. На нем тоже стихарь. Плюс черные очки и гарнитура в ухе. Охранник что-то тихо говорит «Кириллу». Тот благосклонно улыбается, озабоченно хмурится, согласно кивает – в общем, ведёт себя в точности, как Кирилл-оригинал.
Охранник (шипит, с угрозой):…Слушай сюда, упырь. Один косяк – и я тебя выключу. Понял?
«Кирилл» улыбается и кивает. Со стороны может показаться, что он услышал что-то трогательное и умилился в сердце своём.
(продолжает) …Говоришь строго по тексту, ходишь – по струнке. Никакой отсебятины. Понял?
Кирилл сокрушенно качает головой и вздыхает. Охранник прислушивается к наушнику, выпрямляется, меняется в лице и, заслонив рукой рот с микрофоном, говорит совсем другим тоном – сдержанно, по-деловому, с лёгким налётом подобострастия.
Всё под контролем. Да… Ни на шаг… Понял…
Напряженно слушает.
Понял…
Напряженно слушает.
Понял…
«Кирилл» поворачивает голову в его сторону. Лицо непроницаемое. Лишь в уголках глаз мелькают еле заметные насмешливые искорки.
«Кирилл» (еле слышно, скорее артикулирует, чем говорит): Понял, мудак?
Охранник зло смотрит на «Кирилла» и беззвучно матерится.
Охранник (в микрофон, прежним тоном): Понял…
«Кирилл» удовлетворённо кивает и отворачивается.
…Да, конечно… Сделаю четко… Как учили…
Убирает руку ото рта и снова наклоняется к уху «Кирилла».
(шипит, злобно) Ты чё, гоблин, страх потерял?
«Кирилл» (так, чтобы все слышали): Пописать хочешь? Сходи, конечно…
Иподиаконы невольно прыснули и с большим трудом вернули своим мордочкам прежнее постное выражение. Ошарашенный охранник рефлекторно выпрямился и ошарашено смотрит по сторонам.
(с мягким упрёком) Только давай так договоримся. На будущее…
Делает властное движение рукой. Охранник вынужден снова наклониться и подставить «Кириллу» своё ухо.
«Кирилл» (шепотом): Остынь, псина. Еще раз хвост подымешь – Пасха ваша накроется женской норкой. А у тебя, красивый, яички оторвут. И покрасят. Понял?.. (другим тоном) Ну всё. Дуй на дальняк. Отлей…
Охранник смотрит на «Кирилла» ненавидящими глазами и не трогается с места.