С правой стороны к центральному вестибюлю примыкала адъютантская. Затем шла анфилада гостиных с окнами на парк, которую замыкала так называемая угловая комната, особенно любимая маршалом. В ней он и умер. Правое крыло начиналось с «зеленой комнаты» (ее еще называли комнатой княгини Лович – морганатической супруги великого князя Константина Павловича), а за ней – анфилада из шести комнат, занимаемых Александрой и девочками. В это крыло был отдельный вход со двора. Мебель во дворце в основном была выполнена в стиле бидермейер.

Дворец был удобен еще и потому, что недалеко располагался Генеральный инспекторат вооруженных сил (ГИВС). Он занимал построенный в начале XX века комплекс зданий Варшавского юнкерского училища, в которых в первые годы независимости находилось пехотное училище. Начиная с рубежа 1927 – 1928 годов Пилсудский перенес сюда из военного министерства свое основное рабочее место и даже иногда оставался ночевать. Со временем он будет оставаться там чаще, даже на несколько дней. Его апартаменты располагались на втором этаже. В кабинете стояли письменный стол, стол для совещаний, накрытый зеленым сукном, книжный шкаф с часами, кушетка, небольшой столик с художественно выполненной картой Вильно и окрестностей и сконструированный президентом Мосьцицким аппарат «горный воздух», насыщавший воздух озоном. Благодаря этому Пилсудский стал реже простужаться. Стены были украшены картинами, гравюрами, акварелями современных художников, а также фотографиями вождей восстания 1863 года. Окна кабинета выходили на густо заросший двор. В теплую погоду маршал любил сидеть в красном кожаном кресле на украшенной цветами большой террасе, вход на которую был из кабинета.

Рядом с кабинетом оборудовали спальню. Это была большая, с высокими потолками, довольно темная комната, доступ света в которую затрудняли высокие тенистые деревья. Мебели здесь было немного: большой стол, заваленный книгами и бумагами, небольшой столик, использовавшийся в качестве обеденного и для раскладывания пасьянсов, обычная кровать с ночным столиком, несколько стульев, на стене икона Остробрамской Божией Матери, которую Пилсудский считал своей небесной покровительницей [231] .

Рядом со спальней располагалась комната для врача. С 1926 года обязанности личного врача Пилсудского в ГИВС стал исполнять Марчин Войчиньский, выпускник Петербургской военно-медицинской академии, участник социалистического движения, член Боевой организации ППС и Стрелкового союза. Войчиньский с женой, тоже врачом, временами даже готовившей обеды для Пилсудского, жили в здании Генерального инспектората этажом ниже маршала, что способствовало их частому общению и доверительным отношениям. Пилсудский, знавший Войчиньского с 1896 года [232] , обращался к нему на «ты», использовал в качестве личного секретаря и при всей своей нелюбви к врачам терпел медицинскую опеку с его стороны.

Образ жизни Пилсудского по сравнению с сулеювековским периодом не изменился. «Дедушка» мало заботился о своем гардеробе, предпочитая серый легионерский китель без знаков различия, брюки с генеральскими лампасами и шинель. Лишь во время зарубежных поездок надевал костюм и пальто (в независимой Польше он впервые приобрел себе гражданское платье лишь перед поездкой в декабре 1927 года в Женеву на ассамблею Лиги Наций, рассматривавшую вопрос о польско-литовском споре). Проблемы возникали с пошивом новых мундиров, потому что он не любил примерок.

Жена маршала ввела обычай примерно раз в месяц приглашать к себе на чай дипломатический корпус, высших государственных чиновников и военных, парламентариев и других известных в обществе людей. Пилсудский часто бывал на этих приемах, занимал гостей военными историями или рассказами о дочерях. О политике говорил редко.

Несмотря на не очень крепкое здоровье, которое к тому же постепенно ухудшалось, маршал не хотел отказываться от привычного образа жизни. По-прежнему много курил и пил крепкий чай, ложился спать очень поздно, бывало, на рассвете, но не прочь был ненадолго вздремнуть днем. Многие свои встречи он назначал на ночное время, чем приводил привыкших к этикету аристократов в замешательство. Так, князь Януш Радзивилл, приглашенный в Бельведер в два часа ночи, был в полной растерянности, не зная, как ему одеться. Читал немного, в основном поэзию Юлиуша Словацкого и Станислава Выспяньского, «Хроники» Мацея Стрыйковского, а также литературу по военной истории. Вряд ли этому стоит удивляться, принимая во внимание огромный объем информации, с которой ему ежедневно приходилось иметь дело. К тому же его, как человека, склонного к сложным политическим играм и интригам, вряд ли могли увлечь достаточно простые фабулы современных ему беллетристов.

Лучшей разрядкой и отдыхом было для него общение с детьми. Когда дочери подросли, а у него было немного свободного времени, он даже сопровождал их в магазин, чтобы помочь сделать покупки. В общении с ними был непосредствен и весел. Из поездки в Женеву в декабре 1927 года привез им в подарок два шуточных сюрприза. Один – в виде банки с джемом. Долго рассказывал о необычном вкусе ее содержимого, а когда они наконец открыли крышку, из банки выскочила резиновая змея. Вторым подарком были аппетитного вида булочки – тоже резиновые и с пищалкой внутри. В 1928 году, когда он уезжал на отдых в Румынию, дочери попросили проверить, действительно ли в Черном море черная вода. 1 октября в Констанце был составлен протокол, подписанный военным атташе Польши и подтвержденный автографом Пилсудского, что погруженная в море голубая ленточка через час не изменила своего цвета. По вышедшему сейчас из моды обычаю маршал вписывал в альбомы девочек в дни их именин трогательные стихи.

В шахматы он играл все реже, чтобы не давать повода для обид тем, кто не был приглашен на партию. По этой же причине отказался от карточных игр, хотя в свое время их любил, но по-прежнему с удовольствием раскладывал пасьянсы. Иногда при этом загадывал желания. Незадолго до смерти, когда силы его оставили, он просил, чтобы карты раскладывал один из адъютантов или младшая дочь, а сам с удовольствием наблюдал.

В 1930-е годы Пилсудский полюбил смотреть фильмы, показ которых в Бельведере организовывал один из его адъютантов. Особенно ему нравились документальные и комедийные ленты, на которых от души смеялся: «Пат и Паташон», «Флип и Флап». Слушал радио – известия и музыку. В поездки и в отпуск всегда брал с собой много книг, обязательно трилогию Сенкевича и «Хроники» Стрыйковского. Последней книгой, которую он читал незадолго до смерти, был польский перевод «Лорда Джима» английского писателя польского происхождения Джозефа Конрада (Юзефа Коженевского).