Его отчетом о выполнении партийного поручения можно считать опубликованную в августовском номере «Пшедсвита» за 1893 год статью «Отношение к русским революционерам», которую редакция анонсировала как официальную позицию ППС. Пилсудский признавал необходимость взаимодействия со всеми противниками царизма, включая и русских революционеров, но считал, что из-за отсутствия среди русских социалистов единства в основе сотрудничества должно лежать не идейное единство, а готовность к совместным политическим действиям на условиях признания права польского народа на независимость и согласия на контроль со стороны ППС за всеми их действиями не только в Царстве Польском, но и на литовских, белорусских и украинских территориях, входивших прежде в состав Речи Посполитой.

Нередко встречавшееся в советской историографии осуждение этой позиции ППС не только как раскольнической, нарушавшей единство социалистического движения, но и экспансионистской, оправдывающей право поляков решать судьбы соседних народов, представляется не совсем научным. Хорошо известно, что русское социалистическое движение в это время еще не вышло из младенческого возраста, отсутствовали устоявшиеся организационные формы и четкие идейно-теоретические установки, в том числе и по национальному вопросу. Что же касается освободительных движений народов Западного края империи, то они, исключая польское, вообще находились в зачаточном состоянии. Поэтому позицию ППС в тот момент по отношению к русскому и другим революционным движениям вряд ли стоит подвергать резкой критике. А вот позже, в начале XX века, когда литовское, белорусское, украинское, еврейское и другие национальные движения станут политической реальностью, Пилсудский будет выступать за более тесное сотрудничество с ними. Если же говорить о его оппонентах в социалистическом движении, то жизнь покажет несостоятельность ряда их теоретических постулатов – заставит, в частности, признать важность национального вопроса, отказаться от идеи мировой или европейской социалистической революции и других положений, которые в конце XIX века представлялись им единственно верными.

Второй важный вопрос, ставший предметом обсуждения на лесном съезде в Понарах, касался пропагандистской работы партии. Опыт польских социалистов показывал, что исключительно устная пропаганда в «полицейском государстве» крайне неэффективна. Пропагандисты в российских условиях очень скоро становятся известны полиции и оказываются в тюрьмах. Учитывая это обстоятельство, а также растущий по милости имперских властей уровень грамотности населения, участники съезда пришли к выводу о том, что главным инструментом пропаганды идей ППС следует сделать нелегальные издания.

Определенным успехом Войцеховского, сразу же после съезда вернувшегося в Варшаву, стало вовлечение в ППС некоторых варшавских социалистов и создание Рабочего комитета, который должен был руководить всей деятельностью партии до созыва ее очередного съезда. Правда, из трех его членов активность проявлял только Ян Строжецкий. Существенную работу в партии вели также виленцы Пилсудский, Сулькевич и варшавянин Казимеж Петкевич, начинавший свою нелегальную деятельность еще в «Великом пролетариате».

Официальная, если так можно выразиться, партийная карьера социалиста Юзефа Пилсудского началась в феврале 1894 года, на состоявшемся в Варшаве II съезде ППС. Съезд определил организационную структуру партии. Она предусматривала создание центрального и местных рабочих комитетов, института доверенных лиц, а также кружков агитаторов. Пилсудский был избран в состав Центрального рабочего комитета (ЦРК) как представитель Литовской секции. Ему было поручено организовать подпольную типографию и наладить выпуск центрального органа партии газеты «Роботник» [14] .

Первым делом следовало подумать о месте, где будет печататься газета. Было решено делать это не в Царстве Польском, а в Литве. Для типографии было выбрано небольшое местечко Липнишки на Виленщине, в 12 километрах от железнодорожной станции Бастуны. Скорее всего, расчет делался на то, что полиция вряд ли могла подумать, что в таком захолустье, где все жители хорошо знают друг друга, революционеры будут печатать свою газету. Конечно, при этом следовало соблюдать осторожность, поскольку появление в местечке новых людей не могло остаться незамеченным. В итоге было найдено оригинальное решение. Как раз в это время в Вильно после окончания медицинского факультета Московского университета приехал Казимеж Парневский, который через члена виленской организации ППС Доминика Рымкевича познакомился с Пилсудским. Тот уговорил его открыть в каком-нибудь местечке аптеку и под ее прикрытием организовать подпольную типографию.

Выбор пал на Липнишки Ошмянского уезда, в полусотне километров от Вильны. Под аптеку был снят дом, в котором поселился наборщик Владислав Гловацкий. Сюда же был привезен закупленный Войцеховским в мае 1894 года в Лейпциге за 125 рублей портативный английский печатный станок марки «Model-Press» (эта популярная у российских революционеров модель называлась «бостонкой»). Лондонская фирма выслала его в Кенигсберг, а оттуда он был переброшен в Россию Сулькевичем [15] .

Издание газеты было не только опасным, но и физически тяжелым делом. Печатный станок представлял собой небольшой по размерам, весивший около семи пудов (110 килограммов) и легко разбиравшийся аппарат, который без особого труда можно было перевозить с места на место. Конструкторы предназначали его для выпуска малотиражной печатной продукции: небольших объявлений, визитных карточек и т. п., а не нелегальных изданий. Через каждые 50 страниц на печатную форму следовало наносить новую порцию краски. Печать производилась вручную, что было делом не только тяжелым, но и чрезвычайно нудным. Пилсудский вспоминал, что очень не любил эту работу прежде всего по последней причине и всегда радовался, когда очередной номер был готов. К достоинствам станка относились его небольшие габариты, что позволяло хранить его в небольшом запиравшемся на ключ шкафчике непосредственно в жилом помещении. С целью звукоизоляции подпольщики оклеивали и обматывали резиной, кожей, сукном все движущиеся части станка, которые могли издавать шум. Конечно, такая звукоизоляция была непрочной – периодически приходилось останавливать процесс печатания и восстанавливать ее.