— Ну что с тобой сделать, сосиска?

— Пусти…

— Ладно, пущу, я добрый. Только давай-ка сначала поцелуй то место, где укусил, чтобы скорее прошло. Ну?!

До Петьки не сразу дошло, чего от него хочет Витька. А когда дошло, он от возмущения даже осмелел.

— Не стану, — выдохнул он в колени.

— Чего, чего?!

— Не стану.

— Станешь, — ласково сказал Витька, и Петька почувствовал, как жёсткие пальцы больно сдавили его шею пониже ушей и давят его вниз всё сильнее и сильнее.

— Уй! — взвыл Петька и ткнулся лицом в пыль.

— Ну вот! — удовлетворённо пропел ненавистный ласковый голос. — А теперь давай-ка целуй.

Петька слегка приоткрыл глаза и увидел под задранной штаниной на незагорелой коже два синих, хорошо заметных полукруга.

«Здорово я его!» — с удовлетворением подумал Петька и помотал головой.

— Весёлый ты парень, как я погляжу, — ещё ласковее сказал Витька. — Только нет у меня времени с тобой нянькаться. На!

От удара ногой Петька повалился на бок. Больно было не очень, но обидно так, что Петька не выдержал и заревел.

— Ну погоди, гад! — сказал он неожиданно для самого себя. — Всё отцу скажу: он у меня начальник милиции.

— Какой начальник?

— Милиции! Он тебя в тюрьму засадит!

— Врёшь, сало.

— Не вру.

— А чем докажешь?

— У Борьки спроси.

— Во-во, давай его скорее сюда. Уж я спрошу!

— У меня фотография есть. В форме с погонами.

— Мало ли кто форму нацепил!

— Там подписи есть: «Моему сыну Петру Тёткину от его отца Алексея Тёткина за отличную учёбу». — Петька сам удивился, как складно у него получилось, но раздумывать над этим было некогда.

— Врёшь, — повторил Витька, но голос его прозвучал уже неуверенно.

— Пойдём покажу.

— Я тебя и без показа сейчас отдую.

Ясное дело, целование ноги отменялось.

Правда, отколотить Витька ещё мог, но это было бы честное мужское битьё, а не фашистское издевательство.

— Отдуешь, а я тебя на пятнадцать суток! — И Петька встал на ноги.

— А это ещё доказать надо, что я тебя бил, — сказал Витька, поворачиваясь к нему.

И тут Петька совершил роковую ошибку. Эх, не побеги он тогда, всё бы пошло по-другому. Ну, стукнул бы его Витька раз по шее или дал бы пинка, и всё. Но тогда, увидев, что Витька слегка отодвинулся и освободил путь к его дорогой желанной калитке, он кинулся к ней, не думая больше ни о чём.

— А-а! — торжествующе взревел Витька и бросился за ним.

Подвывая от нахлынувшего вновь ужаса, Петька вскочил во двор и, уже ничего не соображая, помчался к забору. На чужом дворе Витька на всякий случай притормозил, огляделся, но, никого не увидев, рванулся за ним. Петька успел добежать до забора и уже нырнул в свой лаз, но тут подоспел Витька и ухватил его за ногу. Петька сразу замер и замолчал.

Для начала Витька попытался вытащить его обратно, но Петька растопырил локти и прочно заклинился в своей норе. Потом он почувствовал, что Витька ткнул его кулаком в зад, но это было не больно, и Петька промолчал. Он всё время был настороже, и как только Витька ослаблял хватку, он всё глубже утягивался под забор.

— Вылезай, — сказал Витька за забором, и Петьке стало ясно, что он не знает, что делать дальше. Петька напрягся и ещё немного утянулся в свой лаз. Время работало на него: Витька не мог долго сидеть на чужом дворе и держать его за ноги. В любой момент могут вернуться хозяева или появится собака…

— Серый! — негромко позвал Петька, больше для того чтобы пугнуть Витьку. — Серый, фас!

— Будет сейчас тебе «фас», — сказал вдруг Витька весёлым голосом. — Сейчас ты у меня запляшешь, поросячье племя!

— Пусти, — дёрнулся Петька, предчувствуя нехорошее. — Дядьке скажу.

— Говори, — донеслось из-за забора, — только я тебе сначала крапивы в штаны натолкаю. Вот смеху будет!

Как только Петька осознал, что его ждёт, он так ослабел, что Витьке даже удалось чуть-чуть втянуть его обратно.

«Это же ни сидеть, ни ходить, — лихорадочно думал Петька, — Витька всем расскажет, и все смеяться будут: и взрослые и дети. А Нинка больше всех».

— Пусти! — закричал он. — Не буду больше!