Повторное возвращение из глубин беспамятства далось легче. Боль никуда не исчезла, однако стала значительно слабее — настолько, что я смог сдержать стон. Вернулась способность конструктивно мыслить, что позволило заняться анализом собственного состояния. Приказав себе забыть о боли, прислушался к ощущениям. Забавно, но кроме осязания, сообщившего, что лежу на чем-то твердом, остальные чувства служить отказались. Я ничего не слышал — тишина нарушалась только звоном в ушах; ничего не видел — только цветные пятна перед глазами, какие бывают, если неосмотрительно взглянешь на солнце без темных очков. Еще очень хорошо ощущалось пересохшее горло, а язык напоминал наждачную бумагу. И еще я дышал. Немного затхлый воздух с привкусом плесени благодатным потоком вливался в легкие, минуя патроны-регенераторы. Зацепившись за данный факт, мысли побежали веселее. Какие мы можем сделать выводы из вышеизложенного? Во-первых, я не в открытом космосе, иначе не лежал, а парил бы в невесомости. Во-вторых, меня окружает пригодная для дыхания атмосфера, значит, я на поверхности планеты или в каком-то помещении с вентиляцией. На заброшенных космических объектах неоткуда взяться атмосфере, а если и есть, то не может там воздух, бесконечное число раз прошедший через регенераторы, пахнуть плесенью. В-третьих, я относительно цел, то есть все руки-ноги в комплекте, о чем не позволяет забывать жжение в каждой из конечностей. И, в-четвертых, что-то стряслось с боевым костюмом.

Собственно, думать уже достаточно, пора переходить к действиям. Чем я и занялся, с некоторым трудом переместив тело из лежачего положения в сидячее. Переждал приступ головокружения, глотнул тоника из трубки в шлеме. Полегчало. По крайней мере, горло уже не напоминало Сахару, а язык из крупной наждачки превратился в мелкую шлифовальную бумагу. Затем ощупал голову и решительно стянул шлем. Сразу же услышал шорох собственной одежды, глухо стукнуло забрало, задев магазин в кармане разгрузки. Где-то недалеко капала вода. Зрение тоже вернулось — позади меня располагался слабенький источник света, который не позволял толком различить детали окружающей обстановки, зато сам легко фиксировался глазом. Обернувшись, я разглядел раму телепорта, на которой светился синий диод — стандартный сигнал подключенного питания. Это радует, даже очень: помещение не обесточено, значит должно работать хотя бы аварийное освещение. Чтобы осмотреться, мне и его будет за глаза. Осталось только найти рубильник.

Медленно и осторожно поднявшись на ноги, дабы со всей дури во что-нибудь не врезаться головой, я нашарил автомат, висящий на правом плече, и включил тактический фонарь. Не зря все-таки озаботился его установкой, сразу же пригодился. Пошарив ярким лучом по раме телепорта, пультам рядом и близлежащей стене, ничего похожего на рубильник не обнаружил. Крутнулся вокруг собственной оси, разрезав лучом многолетнюю тьму. Подсвечивая под ноги, осторожно пошел вправо, в скором времени упершись в боковую стену. Судя по размеру телепорта, терминал был небольшой. Прием массивных габаритных грузов здесь не предусматривался, а потому и зал должен быть довольно скромных размеров. Так оно и оказалось. Буквально через пару десятков шагов я уперся в торцовую стену, в которой были устроены ворота с широкими раздвижными створками. Здесь же в простенке располагался распределительный щит аварийного освещения с искомым рубильником. С некоторой опаской повернул рычаг, ожидая удара током. Ничего не произошло. Неужели резерв сдох? Досадно… Однако в этот момент в стенке загудело натужно, мигнули пару раз и зажглись тусклые диодные лампы, развешенные по периметру на высоте чуть выше человеческого роста. Я с облегчением выдохнул, выключая фонарь на автомате. Теперь можно и осмотреться.

Первичный осмотр помещения выявил в нем отсутствие живых существ, за исключением меня самого. Внушительные ворота закрыты, щель между створками отсутствовала, так что можно какое-то время чувствовать себя в безопасности. В остальном терминал ничем не отличался от аналогичных помещений на любой базе — прямоугольный зал метров десяти длиной и около пяти шириной. Дальняя торцовая стена занята рамой телепорта примерно два на два метра. Рядом громоздкий пульт системы управления, перед ним кресло оператора. Боковые стены уставлены невысокими стеллажами, в ближнем левом углу отгорожен закуток для складирования мелких грузов — в общем, все, как обычно. За исключением того факта, что все поверхности, кроме разве что потолка, покрыты толстенным слоем рыхлой пыли. Да и в воздухе ощущалась приличная концентрация, особенно после того, как взрыл ее хождениями — на полу остались глубокие следы. Чувствуется, что помещение не используется уже давно, десятки, если не сотни, лет. А я, наивный, думаю, что лампы тусклые! Да они просто пылью заросли, и свет с трудом пробивается.

Не обнаружив в зале ничего интересного, чихая и отплевываясь я проковылял к стене с телепортом. Скинул рюкзак, аккуратно положил автомат на сенсорную клавиатуру навигационного компьютера — у Офиногенова на пульте, помнится, такая же была — и осторожно опустился в кресло оператора. Провалился самую малость — обивка за много лет успела истлеть, но пластиковое сиденье держалось крепко. Ну вот, теперь можно о себе позаботиться, а то достало уже противное жжение во всем теле. Стянул перчатки, пошарил в нарукавном кармане и извлек на свет божий упаковку с универсальным обезболивающим. Сжевал таблетку, ощущая, как уходит боль, оставляя взамен лишь легкую слабость и головокружение. Но и это скоро пройдет — побочный эффект от лекарства. Тоника бы сейчас, но рюкзак ворочать лень. А посему дотянулся до фляги на поясе и с удовольствием глотнул коньяка. Подумал чуточку, и извлек из потайного кармана маленькую плитку шоколада. Так совсем хорошо стало. Однако увлекаться не стоило, а посему ограничился еще парой глотков и убрал флягу на место. Все-таки молодец я, предусмотрительный тип.

Посидев несколько минут в расслабленной позе, я решительно поднялся на ноги и занялся осмотром снаряжения. Поверхностный анализ выдал неутешительные результаты. Оружие и боеприпасы целы, но баллистический компьютер приказал долго жить. Вот почему я ничего не видел и не слышал в шлеме. По этой же причине не сработала аптечка. С экзоскелетом тоже можно было попрощаться — без компьютера он превратился в бесполезные эластичные жгуты, протянутые вдоль тела — равно как и с активной защитой, несмотря на достаточный заряд в энергоблоках. Чем же меня так приложило во время перехода? Сдается мне, тут причина всех бед…

Взгляд зацепился за пульт телепорта. Под толстым слоем пыли ничего не было видно, но когда я положил на него автомат, а затем и перчатки бросил, целостность покрытия нарушилась. Теперь на нем можно различить мерцание какого-то сенсора. Недолго думая, я сгреб в сторону автомат с перчатками, смахнул пыль и получил доступ к контрольному монитору, который, собственно, и мигал диодом. Ткнул в сенсорный экран пальцем, пробудив его к жизни. Прямо по центру торчала большая табличка с предупреждением: "Критический уровень энергии! Возможны сбои в работе! Рекомендуется включить основное питание".

Ну, вот все и прояснилось. За сотню лет энергонакопители почти сдохли, и если на поддержание системы управления в ждущем режиме, равно как и на аварийное освещение, энергии хватало с избытком, то на активацию телепорта и переброску груза уже нет. Тем более, на такие расстояния. Поэтому непосредственно в момент перехода произошел сбой канала. Мне еще повезло, что выбросило в пункте назначения и целиком, а не фрагментами, что бы там Офиногенов не говорил. Всего лишь под энергопробой угодил. Однако всей активированной электронике хана приснилась. И каждые седьмые сутки обратный канал теперь не пробьют, это сто процентов. Со связью даже в пределах планеты вполне очевидная проблема — передатчик в шлеме, а он сдох. Как говорит один мой знакомый прапор, мы не ищем проблем, они сами нас находят.