— Чудо, что она никого из нас не укусила, — сказала Гортензия за ужином тем вечером. Они все собрались в одном доме и ели суп с фрикадельками.

— Ты ее видела? — спросила Исабель.

— Да, — сказала Эсперанса, — мы все ее видели. Она выглядела очень страшно, но управляющий оттяпал ей голову мотыгой.

Исабель съежилась от страха.

— Неужели с бастующими ничего нельзя сделать? — спросила Гортензия.

— Это свободная страна, — ответил Мигель. — Кроме того, забастовщики действуют осторожно. Пока они остаются у дороги и охрана не видит, что они предпринимают какие-то агрессивные действия, с ними практически ничего нельзя сделать. То же самое происходит на железной дороге. Я прохожу через ряды пикетчиков каждый день и выслушиваю крики и оскорбления.

— Меня больше всего раздражает этот непрерывный крик, — заметила Гортензия.

— Не надо им отвечать, — сказал Альфонсо. — Скоро все придет в норму.

— Нет, папа, — возразил Мигель, — скоро будет еще хуже. Ты видел машины, проезжающие через пропускной пункт в горах? С каждым днем людей здесь становится все больше и больше. Кое-кто из них говорит, что они готовы собирать хлопок за пять или шесть центов за фунт. Люди не могут прожить на такие деньги.

— Когда это закончится? — спросила Жозефина. — Если люди готовы работать за такие гроши, начнется голод.

— Забастовщики именно об этом и говорят, — сказала Эсперанса.

Все замолчали. Было слышно, как вилки стучат о тарелки. Пепе, который сидел на коленях у Эсперансы, уронил фрикадельку на пол.

— Мы будем голодать? — спросила Исабель.

— Нет, дочка, — сказала Жозефина. — Как кто-то может голодать, когда вокруг столько еды?

Эсперанса настолько привыкла к крикам забастовщиков, что, когда они вдруг прекратились, она оторвалась от своей работы, как будто что-то было не так.

— Гортензия, ты слышишь?

— Что?

— Тишина. Никто не кричит.

Другие женщины в ряду тревожно переглянулись. С их рабочего места они не могли видеть улицу, поэтому они перешли на другой конец навеса, с опаской посматривая в ту сторону, где все это время стояли бастующие.

Вдали показалась колонна серых автобусов и полицейских машин. Они мчались прямо к навесу, оставляя за собой облако пыли.

— Это иммиграционные власти! — воскликнула Жозефина. — Они хотят их разогнать!

Забастовщики побросали плакаты на землю и рассеялись в полях. Некоторые побежали к товарным вагонам, стоящим на путях, где они могли спрятаться. Завизжали тормоза автобусов и машин, из них выскочили представители иммиграционных властей и полицейские с дубинками в руках и побежали за бастующими.

Женщины, работавшие под навесом, сбились в кучу. Рядом стоял охранник компании.

— А что будет с нами? — спросила Эсперанса. Ее глаза не отрывались от полицейских, которые заталкивали в автобусы пойманных забастовщиков. Наверняка они придут сюда, потому что здесь работает так много мексиканцев. Она в отчаянии сжала руку Гортензии. — Я не могу оставить маму.

Гортензия услышала отчаянную тревогу в ее голосе.

— Нет, нет, Эсперанса! Они приехали не за нами! Хозяевам нужны рабочие. Поэтому компания охраняет нас.

Несколько представителей иммиграционных властей в сопровождении полицейских начали обыскивать платформы, переворачивая ящики и баки, привезенные с поля. Гортензия была права. Им не было дела до работниц в грязных фартуках, все еще державших стебли спаржи в руках. Не найдя забастовщиков на платформах, они спрыгнули с них и поспешили к толпе, которую загоняли в автобусы.

— Американа! Американа! — закричала одна из женщин и показала какие-то документы. Один из представителей иммиграционных властей взял бумаги у нее из рук и разорвал в клочки.

— Полезай в автобус! — приказал он.

— Что они с ними сделают? — спросила Эсперанса.

— Их отвезут в Лос-Анджелес, а там посадят на поезд до Эль-Пасо, в штате Техас, и оттуда отправят в Мексику, — ответила Жозефина.

— Но некоторые из них — американские граждане, — сказала Эсперанса.

— Это не имеет значения. Они создают проблемы правительству. Они хотят организовать профсоюз сельскохозяйственных рабочих, а это не нравится ни хозяевам, ни правительству.

— А как же их семьи? Как они узнают, что с ними произошло?

— Слухи дойдут. Все это очень печально. Автобусы с задержанными будут стоять у вокзала до поздней ночи. Люди не хотят расставаться со своими любимыми, разрушать семью, и обычно те, кого не поймали, отправляются за своими родственниками. Вот в чем замысел. Власти называют это добровольной депортацией. Но на самом деле у людей не остается выбора.