— Ну, ну, говори.

— Ты распустил нюни…

— Врешь.

— Ты обещал отцовскую или братскую помощь.

— Не братскую и не отцовскую.

— Врешь, подлец. Ты…

Шацкий впился в Ларио, который еще больше прищурился, как бы пряча свои глаза от его проницательности.

— Ты, — медленно, с расстановкой начал Шацкий, — придумал план помочь ей…

— Придумал.

— Она по специальности швейка…

— Не швейка, модистка, положим.

— Все равно… Ты решил…

Шацкий остановился и наслаждался производимым им впечатлением.

— Ну, ну? — переспросил Ларио, волнуясь.

— Купить ей швейную машину!! — И Шацкий, выпалив это, вскочил, забегал по комнате и, сделав совершенно идиотское лицо, заговорил какую-то чепуху.

Ларио, смущенный тем, что Шацкий угадал его планы, не спускал с него глаз.

— Ну, Миша, — заговорил он, — как хочешь, а ты с чертом свел уже знакомство. От тебя, знаешь, чертовщиной уже несет…

Шацкий рассмеялся, но продолжал нести свою ерунду.

— А знаешь, почему я колдун? — спросил вдруг Шацкий и ответил: — Потому что ты глуп.

— Сам ты глуп, — добродушно ответил Ларио.

— Ты действительно думал купить ей машинку? — спросил Карташев.

— Да… Понимаешь, у нее практика обеспечена, ее, так сказать, бывшие подруги по ремеслу…

— Придумал!! — с презрением перебил Шацкий. — Именно надо быть Петей, чтобы додуматься до такой глупости.

— Почему, мой друг? — спросил Ларио.

— А потому, — серьезно заговорил Шацкий, — что на машине и она не будет работать, и ты ее выгонишь на другой день… Она от работы отвыкла, она, хоть бы хотела, не может работать, потому что изнурена…

— Она даже кровью кашляет…

— Дурак, — фыркнул Шацкий. — Но если бы она и могла работать… Платья, юбки, заказчицы, и все это в твоей комнате, и ты с тремя Сашками, пятью Лизками… Понимаешь теперь, что ты глуп?!

— Ну, хорошо, ты умен, ну, и какое же твое мнение?

— Нет, ты не отлынивай, ты понимаешь теперь, что ты глуп?

— Ну, хорошо, дальше…

— Сознался наконец… Слава тебе, господи… А дальше то, что ей надо открыть меблированные комнаты. Найдется несколько таких дураков, как ты, которые ей платить ничего не будут, и она вместе с вами подохнет с голоду.

— Меблированные комнаты — идея хорошая, — согласился Карташев, — но для этого надо много денег.

— Немного больше, чем для машины… Можно откупить уже с готовой обстановкой, можно напрокат взять, можно в рассрочку купить… сто рублей надо.

— Ну, и отлично… Я даю тридцать пять, вырученные от татарина, — сказал вдруг Карташев.

Конечно, Карташевым руководило и доброе чувство, но в то же мгновение сам собою разрешался смущавший его и другой вопрос: продажа вещей была бы неприятна его матери. Если не писать ничего об этом и деньги прожить, выйдет некрасиво, а если отдать этой несчастной, то молчание о продаже вещей получит характер даже некоторым образом возвышенный: «Да не ведает правая рука, что творит левая».

Поэтому Карташев даже с легким сердцем вынул отдельно лежавшие в бумажнике деньги и положил их на стол.

— Ха… ха… — весело пустил он.

Шацкого вдруг смутила эта именно непринужденность Карташева. Он сконфуженно и напряженно замигал своими маленькими глазами.

— Мой друг, ты не умеешь… Так порядочные люди не делают… Если ты хотел помочь, то должен был дать все…

— Кто тебе мешает? — ответил Карташев.

— Что? — нерешительно спросил Шацкий и вдруг, быстро вытащив свой бумажник, вынул сотенную и бросил ее на стол. Но сейчас же карикатурно вскочил, оперся на стол, закрыв одной рукой деньги, точно хотел их взять назад, и так посмотрел на Карташева и на Ларио, точно сам не понимал, что с ним делается.

— Миша!.. — умилился Ларио.

— Пошел вон!! — заорал вдруг благим матом Шацкий.

Он ураганом стал носиться по комнате. Кровь прилила к его лицу. Он испытывал отвращение и к Ларио, и к Карташеву, и к Тюремщице. Он упал на кровать и несколько мгновений лежал с закрытыми глазами.

— Грабят!!! — закричал он в порыве бешенства.

Ларио и Карташев переглянулись.

— Миша, возьми деньги, — сдержанно произнес Ларио.

Шацкий молчал.