Глава 222.

Битва при Кошереле, в Нормандии, между французами под командованием мессира Бертрана дю Геклена и наваррцами под командованием капталя де Буша. Капталь попадает в плен, и победа остается за французами.

Так выстроились и организовались англичане и наваррцы, которые оставались, как я сказал, на горе. Французы, тем временем, выстроились также тремя отрядами и с арьергардом.

Мессир Бертран дю Геклен командовал первым отрядом, который состоял из всех его бретонцев, и они стояли фронтом против отряда капталя. Второй отряд был у графа Осеррского. С ним, в качестве его советников, находились виконт де Бомон и сеньор Бодуэн д`Энкен, великий магистр арбалетчиков. В этом отряде из французов, пикардийцев и нормандцев находились также мессир Одоар де Ренти, мессир Энгерран де Эден и мессир Луи де Авенкерк (de Havenquerque), вместе с несколькими другими добрыми рыцарями и оруженосцами. Третий отряд состоял из бургундцев под командованием Архипресвитера. С ним были сеньор де Шатлон, сеньор де Боже, сеньор Жан де Вьенн, сеньор Ги де Фелэй (de Felay), сеньор Юг де Вьенн и многие другие. Этот отряд находился против Баска де Марнея и его полка. Другой отряд, который служил арьергардом, всецело состоял из гасконцев, и ими командовали сеньор Эдмон де Поммьер, сеньор Сулдиш де ла Тран, сеньор Пердикка д`Альбре (Perdiccas d'Albret) и сеньор Птитон де Куртон.

У этих капитанов состоялось большой совещание. Они изучили построение капталя и видели то, что его знамя установлено в кустарнике, с частью людей для охраны, так как оно было предназначено служить штандартом. Потому они сказали: «Когда начнется бой, то совершенно необходимо, чтобы мы отправились прямо к этому знамени капталя, и чтобы мы сделали все, от нас зависящее, чтобы им овладеть, поскольку, если мы добьемся успеха, то наши враги будут настолько приведены в замешательство, что подвергнуться большой опасности быть побежденными». Эти гасконцы также разработали и другой план, который сослужил им великую службу, и стал причиной того, что они одержали победу. Как только французы выстроили свои ряды, главные гасконские командиры удалились и долгое время совещались о том, как им лучше всего действовать, ведь они видели, что их враги, при своей позиции, значительно их превосходят. Один из них внес предложение, которое было внимательно выслушано: «Монсеньоры, мы хорошо знаем, что капталь является таким отважным рыцарем, которого едва ли еще найдешь на свете, и пока он будут способен держаться при своих людях и сражаться, он будут слишком силен для нас. Потому, я думаю, что если мы прикажет тридцати нашим самым храбрым и опытным рыцарям не делать больше ничего, кроме того, чтобы следовать за капталем и напасть на него, пока мы будем заняты его знаменем, то его люди придут в некоторое замешательство, и тогда наши тридцать, своей силой и силой своих коней смогут пробиться сквозь толпу и оказаться рядом с капталем настолько, чтобы суметь захватить его в плен и вывести в какое-нибудь безопасное место, где он останется до конца битвы. Ведь если он будет взят подобным способом, то день будет наш, так как его армию охватит паника» 18.

Гасконские рыцари сразу же приняли этот план, говоря, что он хорошо задуман и должен удастся. Они выбрали из своего отряда тридцать самых предприимчивых воинов и посадили их на самых сильных и самых резвых коней из тех, которые у них были. Затем они выступили на поле боя, хорошо проинструктированные о том, что им надлежит делать. Армия оставалась на том же месте, спешенная и выстроенная в боевой порядок.

Когда французы выстроили свои войска, и каждый знал, что ему следует делать, командиры устроили совещание и долго обсуждали, какой боевой клич им следует употребить, и чье знамя или вымпел им следует сделать местом сбора. После долгого времени они решили кричать «Нотр-Дам Осерр!» и сделать своим командующим в этот день графа Осеррского. Но граф никоим образом этого не принял и, извинившись, сказал: «Монсеньоры, я очень много вам благодарен за то хорошее мнение, что вы обо мне имеете, и за ту честь, что вы мне оказываете, но в данный момент я не могу принять на себя такое бремя, так как слишком юн, чтобы приниматься за столь почетное задание. Это первое правильное сражение, в котором я участвую. По этой причине я молю вас сделать иной выбор. У нас здесь есть много очень способных и предприимчивых рыцарей, таких как монсеньор Бертран дю Геклен, монсеньор Архипресвитер, монсеньор великий магистр арбалетчиков, монсеньор Луи де Шатлон, монсеньор Эдмон де Поммьер и мессир Одоар де Ренти, которые были во многих суровых сражениях и лучше меня знают, что надлежит делать в соответствующих делах. Посему я должен просить вас уволить меня от принятия такой чести».

Посмотрев друг на друга, командиры сказали: «Граф Осеррский, вы среди нас - самый высокий по рождению и обладаете самым большим состоянием и самыми обширными владениями. Потому вы имеете право быть нашим вождем». «Определенно, монсеньоры,- ответил граф Осеррский, - то, что вы говорите, мне очень приятно, но сегодня я стою в одном ряду с вами - моими товарищами, и останусь ли я жив, или умру, в этом бою я буду подвергаться опасности наравне с вами. Но что до командования, то я решил не принимать его». Они опять посмотрели друг на друга, кого бы определить своим командиром. Все единодушно решили про мессира Бертрана дю Геклена, и рассудили, что это лучший рыцарь во всем войске, который участвовал в великом множестве сражений и который лучше всех знает военное дело. Посему было решено, что они будут кричать «Нотр-Дам Геклен!» и что весь распорядок этого дня будет таким, как о том распорядиться мессир Бертран. Потому, когда все было решено, каждый сеньор вернулся к своему знамени или вымпелу. Они обнаружили, что их враги все еще находятся на холме и не покидают своей сильной позиции (не имея на это желания или не думая этого делать), что было очень неприятно французам, которые видели, что, находясь на том месте, они имеют большое преимущество, и что солнце начало подниматься высоко, что было им еще более неприятно, так как время года было очень жаркое. Эта задержка больше всего страшила умных и опытных рыцарей, так как все они были еще натощак, и не прихватили с собой ни вина, ни никакой существенной еды, кроме нескольких сеньоров, у которых были маленькие фляжки с вином, но которые вскоре опустели. И никто не позаботился и не подумал об этом утром, так как все полагали, что дело начнется сразу по их прибытии на поле боя. Но, как оказалось, это было не так. Англичане и наваррцы хитростью ввели их в это заблуждение, и был уже поздний час, а они все не вступали в бой.

Когда французские сеньоры поняли свое положение, то собрались на совет, чтобы выяснить, как им лучше поступить, и стоит ли им двинуться в атаку или нет. На этом совете все были разного мнения. Некоторые хотели сражаться, невзирая на последствия, поскольку, как они говорили, для них будет позором искать для этого какие-нибудь препятствия. Но другие, более мудрые, сказали, что если они начнут битву, то из-за столь невыгодной для них позиции, они окажутся в величайшей опасности и определенно, из пяти человек они потеряют трех. Короче, со своей теперешней позиции, они сражаться не согласились.

В течение этого времени, наваррцы очень хорошо видели и их и то, как они выстроены. Они говорили один другому: «Посмотрите на них - они очень скоро пойдут на нас, ведь у них есть доброе желание так поступить». Среди них было несколько рыцарей и оруженосцев из Нормандии, взятые в плен англичанами и наваррцами, которые позволили им, под честное слово, что они не поднимут оружия за французов, свободно ходить или разъезжать верхом, где им вздумается. Те выехали к французскому войску и в разговоре сказали французским сеньорам: «Монсеньоры, подумайте вот о чем: если этот день пройдет без боя, то ваши враги на утро получат большое подкрепление. Они говорили между собой, что на пути к ним находится сеньор Луи Наваррский, у которого, по меньшей мере, 400 копий».

Эти сведения вызвали у французов сильное желание атаковать при любых обстоятельствах. Они были к этому готовы 2 или 3 раза. Но наиболее мудрые из них советовали дождаться лучшего момента. Эти сеньоры говорили: «Давайте еще немного подождем и посмотрим, что они будут делать. Ведь они столь горды и самонадеянны, что раз уж нас повстречали, то жаждут сразиться». Многие их французов очень плохо себя чувствовали и теряли сознание от великой жары, так как было уже около полудня. Все утро они ничего не ели и находились в доспехах. Поэтому они сильно нагрелись на солнце, которое жарило их вдвойне из-за того, что они были латах. Так что они говорили: «Если мы попытаемся сразиться у подножия холма, с нашей теперешней позиции, то почти наверняка будем разбиты, но если теперь мы, ввиду необходимости, уйдем в свой лагерь, то на следующее утро придумаем план действий получше». Так они имели разные мнения о том, как следует поступить.

Когда рыцари Франции (чьей чести было вверено командование армией) увидели, что англичане и наваррцы не намереваются покидать свою крепкую позицию, что уже наступила середина дня, и узнали те сведения, что принесли посетившие их войско французские пленники и, принимая во внимание, что большая часть их людей чрезвычайно ослабла и теряет сознание от жары, то, по совету Бертрана дю Геклена, чьим приказам они подчинялись, они опять собрались и держали еще один совет. «Монсеньоры, - сказал он, - мы чувствуем, что наши враги очень жаждут с нами сразиться и имеют к этому большое желание. Однако, какими бы горячими они не были, они не спустятся со своей сильной позиции, если только не прибегнуть к плану, который я вам сейчас предложу. Мы сделаем приготовления, будто бы для отступления и будто мы не намереваемся сражаться в этот день (и в самом деле, наши люди сильно страдают от великой жары), и прикажем нашим слугам, обозничим, конюхам и прочим людям перейти мост и реку и отойти в наш лагерь. В то же время, сами мы будем держаться рядом с ними, внимательно следя за движениями наших врагов. Если они действительно захотят сразиться с нами, то спустятся с холма и последуют за нами на равнину. Если они будут действовать так, как я думаю, то, как только мы заметим их движение, мы должны будем быть в готовы развернуть наше оружие, и таким образом, окажемся по отношению к ним с благоприятном положении». Это предложение было всеми принято, и все решили, что это лучшее, что можно предложить. Поэтому, каждый сеньор вернулся к своим людям, под свое знамя или вымпел. Трубы затрубили отход, и каждый рыцарь и оруженосец приказал своим слугам переправляться с багажом через реку. Большая часть так и поступила, а затем за ними последовали и воины, но очень медленно. Когда сэр Джон Джоел, который был опытным и доблестным рыцарем и страстно желал сразиться с французами, увидел, каким образом они отходят, то сказал капталю: «Монсеньор, монсеньор, давайте теперь смело спускаться. Разве теперь вы не видите, что французы бегут прочь?» «Ба, - ответил капталь, - они делают так только по злому умыслу - чтобы заставить нас спуститься».